Избранная - Василиса Мельницкая

— А где Глаша? — спросила я, закончив латать рану.

— В лесу, — ответил Сава. — То есть, на горе.

— То есть, в школе, — фыркнул Мишка. — А Веньку Разумовский забрал. Александр Иванович сказал, что так даже лучше. Яра, а ты где была?

— Задание выполняла. Миш, отстань. Я тебя ни о чем не спрашиваю, и ты не любопытствуй.

— А ты спроси, я отвечу.

— Спасибо, обойдусь.

Сава молча слушал нашу перепалку.

— Меня кормить собираются в этом доме? — капризно протянула я в шутку.

— Савка покормит. — Мишка вытряхнул из корзины лук, бросил туда полотенца и уложил на них химеру. — А я в школу, к Глаше.

Мы с Савой остались в доме одни, если не считать Чоко и Карамельку. Но они уже устроились во дворе: залезли на дерево и с упоением гонялись друг за другом. Тоже соскучились, что ли…

Сава открыл холодильник.

— Ты что будешь? Есть салат, блины, творог, суп…

Он перечислял все, что видел на полках, а я слушала его, подперев рукой голову. Как же успокаивает голос Савы…

— Яра?

— А? — очнулась я. — Ой, да без разницы. Что-нибудь попроще.

Сава достал ягоды и творог, включил чайник.

— Так ничего и не расскажешь? — спросил он.

Я отрицательно качнула головой.

— Прости. Приказ.

— Понимаю, — вздохнул он. — Яра… Тебе очень больно?

— Я ничего не чувствую. Меня обезболивающим осчастливили, — усмехнулась я. — Сава, брось ты этот чайник. Пойдем наверх.

Его не пришлось уговаривать.

— О, совсем забыла спросить, — вспомнила я много позже. — Есть результат анализа на родство?

— Есть, — нехотя ответил Сава. — С большой долей вероятности они родственники.

— Бабушка и внук?

— Возможный вариант.

Жаль, что Алевтина Генриховна осталась во дворце. Вот бы я сейчас с ней поговорила!

А еще мне не давало покоя детское кольцо. Зачем Разумовский его забрал, если в нем нет никакой информации? Ведь хранить его — это риск. Сгинуло бы вместе со мной, невелика потеря. Или, наоборот, велика? Ему чем-то дорого это колечко? И тогда… чье оно? Той девочки, чью гибель я видела, или…

— Сава, если бы ты хотел спрятать ребенка, то как бы это сделал?

— Своего или чужого? — уточнил он.

— Без разницы.

— А от кого?

— От маньяка.

— Я убил бы маньяка, — ответил Сава. — Это как-то связано с твоим заданием?

— Вообще никак, — честно ответила я. — О, слышишь? Кажется, кто-то пришел. Посмотришь? Если это Катя, пусть поднимется. У меня анестезия отходит.

Вот тут я слукавила, болезненные ощущения не возвращались. Однако Сава шустро побежал за Катей, избавив меня от необходимости отвечать на неудобные вопросы.

Надо обсудить с Александром Ивановичем, может ли Разумовский быть отцом маленькой девочки. Ведь нет лекарства сильнее родной крови.

Я проснулась в незнакомом месте. Или комната спросонья показалась мне чужой? Кровать стоит у окна, на полу — плетеный соломенный коврик. Туалетный столик у противоположной стены. У кровати — стул, на нем графин с водой и чашка. На окне — плотная штора. Нет, я тут впервые.

Вместе с этим открытием пришел страх. А что, если мне все приснилось? То есть, не приснилось, а привиделось. Разумовский в темнице, возвращение домой, Сава, Александр Иванович…

Мысли путались. Когда я попыталась встать, пол закачался, и я плюхнулась обратно на кровать. Жалобно скрипнули деревянные ножки.

— Мяу!

Прямо на меня упала Карамелька. И сразу стало легче. Химера не могла появиться, если бы я не звала ее раньше. Значит, все было настоящим. Только… воспоминания будто оборваны.

Карамелька облизала лицо шершавым языком. То еще удовольствие, он у нее, как наждачная бумага. Но я не возражала.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

— Проснулась! — воскликнула Глафира, подходя к кровати. — Наконец-то! Как ты?

— Да как-то… помято, — призналась я. — А что случилось?

— Откат случился, — фыркнула она. — Ты больше суток проспала. Я уж думала Саву вызывать, для поцелуя истинной любви.

— Чего? — вытаращилась я.

— Ой, не бери в голову. Это я так, шучу на фоне нервного расстройства. — Глафира отмахнулась. — Или ты думаешь, за тебя переживать некому?

Я потянулась к графину. Она меня опередила, налила воды в чашку, подала мне. Карамелька чуть раньше перетекла с коленей на подушку.

— С памятью проблемы тоже из-за отката? — спросила я.

— Наверное. — Глафира села рядом со мной. — Где ты была, я не знаю, нам не сказали. Потом ты вернулась, а Миша Лаки притащил…

— Кого? — перебила ее я.

— Ты и этого не помнишь? — удивилась она. — Химера из Испода, раненная. Ты ее лечила. Миша же не соврал?

— Не соврал, — вздохнула я. — Это я помню. Так вы назвали ее Лаки?

— Его, — поправила меня она. — Миша хотел химеру ко мне привязать, но не вышло. В общем, я знаю, что ты вернулась с задания полуживая…

— Неправда, — возразила я. — Вполне живая, только сильно побитая.

— И после какого-то сильного колдовства на крови, — невозмутимо продолжила Глафира. — Катя тебя лечила, и ты отключилась. То есть, крепко уснула. Тебя перевезли сюда, и я тут за тобой смотрю.

— Сюда… это куда? — уточнила я.

— Да в школу же. Это дом Верховной. Кстати, надо ей сообщить, что ты проснулась.

— Она здесь? — встрепенулась я. — Вернулась из Петербурга?

— О, ты знаешь, где она была. — Глафира прищурилась. — Никак вместе путешествовали?

Я прикусила язык. Чуть не проговорилась!

— Ладно, ладно, я ни о чем не расспрашиваю. — Она поднялась. — Тут рядом ванная комната есть. Если выйти, то дверь слева. Сама справишься? Или подожди меня, помогу дойти.

— Одежда где? — Я запоздало обнаружила, что на мне ночная сорочка. — Только не говори, что не велено выдавать!

Глафира рассмеялась.

— Шкаф у Вани в комнате, тут для него места нет. Скажи, что надо, я принесу.

— Халат. Я сама выберу. И до ванной дойду сама.

— Так я доложу Верховной, что ты в полном порядке, — заявила Глафира.

И ушла, бормоча себе под нос: «Сама… сама…»

Однако ее настроение ощущалось, как прекрасное. И это радовало. Ничего плохого не произошло, пока я валялась в отключке.

Об откате меня предупреждали. Я же решила, что обойдусь без него, ведь «двойника» носила недолго. Увы, не прокатило. И все же малой кровью отделалась. Руки-ноги целы, голова на месте. Жива и свободна. А что миссию провалила, обидно, но с этим я как-нибудь справлюсь.

В сопровождении Карамельки я добрела до ванной комнаты. Когда вышла из душа, обнаружила на вешалке халат, а под дверью — нервного Ваню.

— Мила… Мила… Мила… — произнес он, обнимая меня.

И всякий раз — с