Избранная - Василиса Мельницкая

Что могло пойти не так? Да все, что угодно. Как бы не хотелось, чтобы события развивались по самому безопасному сценарию, существовали и другие варианты. Очнувшись, я поняла, что вляпалась в один из самых худших.

Похитители не церемонились, волоча меня по тайным ходам дворца. Едва пошевелившись, я ощутила острую боль в правом боку и в затылке. Саднила содранная кожа. Во рту ощущалась горечь, но это от того средства, что противно воняло, когда я отключилась.

Туман в голове еще не рассеялся, и я не спешила открывать глаза. Что-то больно впивалось в запястья и лодыжки. Не иначе, как веревка. Я еще не разобралась, где лежу, но от поверхности веяло холодом и сыростью.

— Она очнулась. Посадите ее.

Знакомый голос прозвучал резко. И ударил наотмашь.

Князь Разумовский собственной персоной! Впрочем, при данных обстоятельствах это логично.

Меня окатили ледяной водой, резко подняли и усадили на стул. Яна закричала от страха и боли. То есть, попыталась закричать. Из горла вырвалось сипение.

В глаза ударил яркий свет. Кроме Разумовского в комнате трое мужчин, это я уловила эмпатически. И один из них — Венечка Головин.

Страх, что я испытала, был кстати. Эсперы считают его, а не причину. Я готова к тому, что сейчас произойдет. Мы с Александром Ивановичем обсуждали и такой вариант. А Венечка — нет. И если он знает, кто я, или хотя бы догадывается, то выдаст меня, если у него не выдержат нервы.

— Кто послал тебя во дворец? — спросил Разумовский.

— К-кто вы… что п-происходит… — выдавила Яна, заикаясь от ужаса.

— Кто послал тебя во дворец? — повторил вопрос Разумовский. — Отвечай.

— Не понимаю…

Глаза не желали привыкать к яркому свету. И сидела я с трудом, кто-то удерживал меня за плечи. Прикосновения к силе хватило, чтобы осознать — дар ведьмы заблокирован, а эспера — нет. Неужели мне удалось обмануть Разумовского?

— Мне нужны имена твоих сообщников. Говори.

— В чем… вы… меня обвиняете… — пролепетала перепуганная Яна.

Разумовский не тронулся с места, по лицу меня ударил другой мужчина. Из разбитых губ потекла кровь.

— Барышня, у меня нет времени на спектакль. Сломать тебе мозги просто, и я это сделаю, если будешь упорствовать. Пока же нет желания мараться.

Врет. Я почувствовала это так же отчетливо, как следующую оплеуху. Разумовский притащил на допрос Венечку, потому что до сих пор подозревает Яну в подлоге. И лезть ей в голову при нем не хочет.

Третий удар сбил меня со стула. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота.

— Не надо… не надо… — заплакала Яна. — Я все скажу… все, что хотите…

— Кто послал тебя во дворец? — вновь спросил Разумовский, когда меня усадили на стул.

— Баронесса Кукушкина. Она пригласила… сказала, что нужна фрейлина…

На этот раз били дольше. Повалили на пол и стегали то ли ремнем, то ли плетью. Яна визжала и рыдала. Из-за связанных рук она не могла закрыть лицо. После этого она совсем перестала понимать, о чем ее спрашивают.

Допрос длился около часа. Разумовский стоял в стороне и задавал вопросы. Венечка вовсе забился в угол камеры. Я старательно изображала Яну, не отвлекаясь на анализ того, что чувствуют мои мучители.

— Если потребность в ребенке высока, Яну разоблачат быстро, — сказал Александр Иванович, когда мы обсуждали подробности операции. — Выяснят, что ребенка у нее нет, и обвинят в шпионаже. Но не открыто. Уволокут в подземелья дворца и там будут пытать, выясняя, кто еще догадался о связи императора с пропавшими девочками. Постарайся уйти до того, как на тебя наденут блокаторы.

— А если не получится? — спросила я.

— Терпи, пока не останешься одна. Потом зови Карамельку.

Химера найдет меня в любом заблокированном пространстве. И выведет, если нужно.

Хуже того, что со мной уже происходило, могла быть только смерть. Ломать свои мозги я не позволю. И это означало, что живой я отсюда не выберусь. Повезло, что Разумовский не торопился добыть информацию самым верным способом.

Пару раз я теряла сознание от боли, но меня приводили в чувство. Яна сломалась, но она не могла сказать ничего, что выходило бы за рамки легенды. И Разумовский потерял терпение. Он подошел ближе, положил ладонь мне на затылок и наклонился к уху.

— Зачем солгала о ребенке? — спросил он зловещим шепотом. — Если ты ни при чем, зачем распространяла слух о том, что у тебя есть дочь?

— Но… у меня есть… дочь, — выдохнула обессилевшая Яна.

— Оставим ее здесь, — сказал Разумовский, отходя. — Посидит без еды и воды, сговорчивее станет. А нет, так получим разрешение на ментальный допрос.

Последнюю фразу он произнес для Венечки. Сомневаюсь, что Разумовскому требуется чье-то разрешение. Я едва успела подавить облегчение. Сейчас все уйдут, и я сбегу отсюда.

Но я рано обрадовалась.

Ушли все, кроме Разумовского. То есть, он тоже вышел, но вскоре вновь появился в камере. Я лежала на полу, не шевелясь. Прислушивалась, подозревая подвох. И хорошо, что не успела позвать химеру.

Разумовский присел рядом со мной на корточки. Положил руку на плечо. Я застонала вполне натурально, чувствуя адскую боль. Искренне удивилась, ощутив, как боль отступает. Через несколько минут прояснилось в голове. Мне не развязали руки и ноги, но помогли встать и усадили на стул.

— Есть план побега или помочь? — спросил Разумовский.

Я таращилась на него, ничего не понимая. В этой эмоции мы с Яной совпали.

— Яра, я знаю, что это ты, — вздохнул он. — Знал еще до того, как тебя обнюхал Тоби.

Похоже, сейчас я должна воскликнуть: «Как вы догадались⁈» А потом: «Так Тоби все же учуял мой запах?»

Я молчала, не поддаваясь на провокацию. Можно еще обозлиться: «Так вы знали, и велели меня избить⁈»

— Ты слишком рано вступила в игру. Я недооценил… вашу прыть. Удалось прочитать коробок?

На мгновение я дрогнула. Захотелось подтвердить, что я — это я. Удобный случай задать нужные вопросы! Ведь Разумовский дал мне наводку не для того, чтобы потом убить таким извращенным способом.

Но Яна заплакала. Верный способ уйти в глухую оборону.

Нельзя поддаваться. Нельзя! Тоби не мог меня учуять. Я ничем не выдала себя. И сейчас не выдам.

— Что вам от меня нужно? — сквозь слезы спросила Яна. — У меня есть дочь. Разве это преступление? И почему вы тоже принимаете меня за другую? Не знаю я, кто такая Яра…

Разумовский молчал, и Яна разошлась.

— Отпустите меня, пожалуйста. Я могу заплатить. Я могу чем угодно поклясться, что никому ничего