Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Говорю так тихо, что даже надеюсь, что он не услышит моего вопроса. Но он аркан. Слишком хорошо видит, слишком хорошо слышит. У меня нет ни шанса.

— У меня только один вопрос, Алиса. Как сделать так, чтобы тебе больше никогда не было страшно, — выдыхает он.

Я лежу на его плече, касаясь ладонью повязки на груди как раз над сердцем. Мне не нужно искать пульс, чтобы чувствовать как мерно и уверенно бьется его сердце.

— Просто будь рядом, — говорю я, вдыхая знакомый запах металла, дыма и хвои.

Он не отвечает. А спустя несколько мгновений его дыхание выравнивается, и сначала он, а потом и я, погружаемся в долгожданный и очень спокойный сон.

Просыпаюсь я нехотя. Сначала потягиваюсь, потом глубоко вдыхаю. И уже где-то в этот момент понимаю, что что-то не так. Вот совсем не так! Нет успокаивающего запаха хвои, нет согревающего жара от шадхара, нет мерного стука его сердца.

Распахиваю глаза и резко сажусь на кровати. На своей кровати!

— О, проснулась! — радостно выпаливает Бродяга, сидящий у камина.

По-моему впервые за долгое время я вижу его без какой-то еды. Я спускаю ноги с кровати и нахожу ими домашние туфли.

— Если тебя интересует, как ты тут оказалась, я тебе расскажу, — довольно заявляет енот.

— Шадхар притащил? — я даже почти не спрашиваю.

— С тобой неинтересно, — ворчит Бродяга. — Принес, укрыл, даже… поцеловал. В лоб.

Я хлопаю себя ладонью по лбу: вот упрямец!

— Спасибо за подробности, — я натягиваю обувь, меняю платье и переплетаю волосы.

— Ты бы… Не сильно на него ворчала. Он так долго около тебя стоял и смотрел, — енот появляется передо мной на туалетном столике.

— С каких пор ты начал его защищать? — я закрепляю последнюю прядь шпилькой и поправляю платок на шее.

Бродяга молчит, но очень жалобно смотрит, как котик из мультика. И вот даже хочется назвать его предателем и поругаться, но передумываю. Ругаться буду на другого субъекта — того самого, который еще вчера вечером не мог с боку на бок перевернуться, не поморщившись. А среди ночи меня уже на руках таскал.

Хотя… Возможно, мне стоит просто радоваться: если его эфирные каналы восстанавливаются, то и регенерация должна идти быстрее.

Я спускаюсь на первый этаж, ориентируясь на запах кофе и свежего хлеба. В кухне тепло, окна запотели, на плите булькает каша, а Марта вымешивает тесто. Кайан, одетый в белую рубашку, которая скрывает все перевязки, сидит за столом с чашкой, полной его любимого черного кофе.

Сейчас замечаю, что серебра в его волосах стало больше. И это так сильно контрастирует с его молодыми чертами лица, что я даже замираю на несколько секунд, пытаясь понять, не кажется ли мне.

Выглядит он гораздо лучше, чем вчера. Только это не мешает мне представить, как я выливаю его кофе прямо ему на голову.

Кайан поднимает голову. Его взгляд проходит по моему лицу, задерживается на небрежно застегнутом платье, и уголок рта едва заметно поднимается. Я упираю руки в бока и подхожу к столу.

— Неара Торн, вы смотрите на меня так, будто готовы уничтожить все усилия по моему лечению прямо сейчас, — шутит этот невыносимый шадхар.

— Ни за что, — отвечаю я. — Я потратила на это слишком много сил. Но я уже прикидываю, как усилить горечь лекарства.

Обхватываю пальцами запястье Кайана, проверяя пульс. Он ровный, сильный, разве что немного быстрее, чем должен быть в покое, кожа привычно горячая. Шадхар несколько секунд позволяет послушно считать его биение сердца, а потом резко перехватывает мою руку и проводит большим пальцем по моей ладони.

— Ты лежала рядом, прижималась ко мне во сне и пахла луговыми травами, — едва слышно произносит Кайан, глядя мне в глаза. — Вернуть тебя в твою комнату было лучшим выходом.

— Для кого? — севшим голосом спрашиваю я.

— Для нас, — отвечает он. — Ослабленный аркан плохо контролирует своего зверя. А зверь… не умеет вовремя останавливаться.

— Значит, вы признаетесь, что вы еще слабы? — усмехаюсь я.

— У меня есть только одна слабость.

— Какая?

Но ответить он не успевает, в кухне появляется Рейнар. Уже привычный, в щегольском камзоле и с дорогой булавкой на шейном платке.

— Кажется, я пропустил момент воскрешения Главного шадхара Альэртеи? — со знакомой иронией произносит де Вольф. — Жаль. Я бы хотел посмотреть на это.

Кайан отпускает мою руку и отстраняется, стараясь сделать вид, что он уже целехонек. Только вот когда он отодвигает стул для меня, морщится, а правая рука на мгновение прижимается к боку.

Марта ставит передо мной чашку, хлеб и сыр. Бродяга пару кусочков последнего тут же утаскивает и исчезает. Идеальный воришка.

— Рейнар, — Кайан поднимает взгляд на своего друга. — Рассказывай.

Де Вольф замирает на миг, а потом запрокидывает голову и искренне смеется.

— Все, я теперь окончательно верю, что с Когтем все в порядке и он в своем уме. А то я уже испугаться успел, — говорит он, отодвигая стул для себя и садясь за стол. — Если он уже не просит никого остаться рядом, а требует отчета, значит ничего не поменялось.

— Шип, — шадхар прищуривается, глядя на блондина. — И так много времени прошло.

Рейнар вздыхает, благодарит Марту за кашу и поворачивается к Кайану.

— Да нового пока ничего нет. Ходят слухи, что шадхар и наследница Торн погибли по дороге в поместье — экипаж сорвался с обрыва. Но другие говорят, что видели свет в окнах дома, поэтому все не так. Одни с другими спорят, но проверять пока не лезут, — рассказывает де Вольф. — Маячки работают, никто на территорию не совался.

— Как интересно, — хмыкает Кайан. — Ты смотрел на место нападения?