Подарок на 1 ночь - Тома Глуб

Я сбрасываю. Просто нажимаю красную кнопку и смотрю в стену. Потом в пол.

Ноги как будто сами ведут меня в сторону туалета. Я захлопываю за собой дверь кабинки и облокачиваюсь о стену.

И все. Меня разрывает.

Это истерика. Глухая. Беззвучная. Сдавленная. Чтобы никто не услышал. Я рыдаю, и чувствую как будто умираю. Как будто во мне что-то ломается.

Хотя… Так и есть. Сломалось. Все. Жизнь. Люди, которых я считала близкими…

Как так? Как можно вот так?

Я думала — если все рухнет, он будет рядом. А он — сбежал. Как трус.

Все сбежали.

Сижу и думаю, а кому я вообще нужна? Никому. Папы нет. Мама — на грани. Сестра маленькая, не понимает, что происходит. Сашка вообще ребенок. А я… я взрослая. Я должна все вытянуть.

А у самой в душе… Только пустота и паника.

Минут десять просто не двигаюсь. Просто стою и утираю нос туалетной бумагой.

Потом собираюсь. Лицо в зеркале опухшее, покрасневшее, чужое. Губы в трещинках, ресницы мокрые.

— Молодец, Маша, — говорю себе, криво усмехаясь. — Плачь дальше. Это ж так помогает…

Набираю холодной воды в ладони и умываюсь. Потом еще раз. И еще.

Все. Стоп. Хватит быть жертвой. Никто не поможет? Отлично.

Я сама нам помогу.

Все что касается клуба, все выдумано автором.

Холодная вода бьет по лицу, и я наконец-то могу дышать. Смываю остатки паники вместе с размазанной тушью. В зеркале отражается чужое лицо — бледное, с красными глазами. Пытаюсь взять себя в руки. Нельзя раскисать. Не сейчас.

Телефон дергается в кармане — тихая вибрация, от которой хочется выкинуть его к черту. Что бы сейчас мои якобы друзья не стали писать вдогонку, ничего толкового все равно не скажут.

На экране высвечивается имя, и я зависаю.

Леночка.

Лена — та самая, с которой мы в детстве тащились на гимнастику через полгорода. Папа тогда только встал на ноги, но я так и не бросила секцию. После мы даже подвозили ее домой…

У нее вечно торчали смешные хвостики, а розовые лосины были ее фирменной фишкой. У меня была дурацкая челка, которую я обожала, и навязчивая идея научиться садиться на шпагат. Ее семья была обычной — мама работала в садике, папа чинил проводку по вызовам. Но мне было пофиг на все эти социальные статусы. Я всегда понимала — статус родителей это их достижение, не мое.

А я пока никто.

Пока.

Отвечаю на звонок. Она первая, кто решился позвонить.

— Маш? Привет. Ты... как там?

В ее голосе столько тепла, что комок снова подкатывает к горлу.

— Привет, — выдыхаю. — Да вот... живу как-то. Держусь.

— Я узнала... про твою маму. Из новостей дошло. Через третьи руки, так сказать… Мне правда жаль. Подумала — может, тебе компания нужна? Могу приехать, если хочешь.

Молчу. И понимаю, что да, хочу. Очень.

— Было бы здорово, если честно.

— Тогда через полчаса у больницы? Там же есть какая-то кафешка рядом?

— Ага, есть… Спасибо.

— Да ладно тебе. До встречи.

Кладу трубку и тупо пялюсь в черный экран. Вроде мелочь — просто человек позвонил и предложил хотя бы моральную поддержку. Просто не испугался моего личного ада и всей этой жести после смерти отца.

Та, от кого я этого не ожидала…

А от кого ожидала… Как раз наоборот…

Кафе у больницы унылое до жути. Пластиковые стулья, запах дешевого кофе вперемешку с пиццей, неяркий свет гирлянд. Но когда вижу Лену у барной стойки с двумя стаканчиками, внутри теплеет.

— Привет, — она улыбается, протягивая кофе. — Латте же? Ты вроде такой любила.

— До сих пор люблю, — беру стакан, стараясь не разреветься от такой ерунды.

Устраиваемся у окна. Делаю глоток — обжигаю язык. Да и хрен с ним. За то довольно вкусно.

Особенно после растворимого. У нас сейчас были жесткие времена, мы пытались скорее продать всю недвижимость и автомобили, чтобы рассчитаться с долгами. У нас это получилось, но… Бывшие друзья отца решили окончательно нас уничтожить и заблокировали даже те счета, что папа оставлял малым.

— Я могла сама заплатить, — мямлю виновато.

Лена машет рукой:

— Да брось. Я сейчас нормально зарабатываю, могу подругу кофе угостить.

— Где работаешь? — обнимаю пальцами стаканчик. Хоть немного отвлекусь от своего треша…

— В клубе. Не, не стриптиз, расслабься, — смеется она. — Закрытый клуб такой. Сложно объяснить… Ну типа элитное место, куда мужики приходят… пообщаться. Все по обоюдному желанию, конечно. Кто-то просто потанцевать хочет. Кто-то поговорить. Кто-то — дальше идет. Но никто никого не принуждает. И платят за это прилично. Очень прилично. Ты не подумай обо мне невесть что…

Я зависаю. Не знаю, что сказать.

— И не хотела, — кивнула. — Ты в праве делать то, что хочешь и можешь…

— А ты как? — она смотрит мне в глаза.

И меня рвет. Накрывает.

Я говорю все. От смерти папы до сегодняшних звонков подругам и любимому. Говорю, даже о том, что мне нужны деньги…

— Слушай, ну если совсем никак, я могу помочь.

— Ты мне... работу предлагаешь? Туда… Куда ты?

Кивает.

— Ага. Знаю, звучит дико. Я тоже сначала в штыки восприняла. Но потом поняла — это просто способ выжить. Если голова на месте и границы держишь — все норм.

— А если границы поплывут? — спрашиваю. — Можно же не заметить, как они стираются.

— Это только от тебя зависит. У нас девчонки разные. Кто-то просто в баре сидит, улыбается и через пару часов домой с какими-то деньгами едет спатки. Кто-то на встречи ходит. У кого-то есть просто постоянные клиенты, за счет которых и живут. Кто-то вообще долго не задерживается, заработал на свои нужды и дальше сам… Это не бордель, Маш. Никто за волосы не тащит. Хочешь — работаешь. Не хочешь — до свидания.

Отворачиваюсь. Сжимаю стакан покрепче.

— Не знаю. Это как-то…

— Понимаю. Подумай. Я просто предложила. И могу помочь. Я тебе не десерт предлагаю, конечно, но это решение проблем. Решать тебе.

Дальше трепемся о всякой фигне — вспоминаем гимнастику, школу, как эпично падали с бревна и потом ели шаурму на двоих по дороге домой.

Как же мне не хватало такого простого разговора. Без напряга. Без подозрений. Без оценивающих взглядов…

Не хватало разговора с кем-то, помимо мамы или мелких.

Время летит. Лена провожает до больницы, обнимает на прощание.

— Подумай, — говорит