Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

— Да.

— Сейчас?

— Мира, у меня сегодня муж пришёл домой с чемоданом после ссоры с любовницей, два тяжёлых пациента чуть не остались в коридоре, а теперь любовница написала на меня жалобу. Если я ещё и обед отдам, день победит окончательно.

Серафима молча протягивает мне вилку, которую я уронила на стол.

— Ешь.

Потому что Жанна только что перенесла нашу семейную грязь туда, куда я до последнего не хотела её пускать.

Утром жалоба Жанны лежит на столе у Юрия Максимовича между двумя историями болезни и чашкой чая.

Главная катастрофа моей личной жизни занимает ровно два листа формата А4.

Я прихожу за десять минут до разбора. В кабинете уже сидит Мирослава, напротив неё — Лена, дежурившая в ту ночь. Представитель администрации листает распечатки из электронной карты.

— Все?

— Серафима на обходе, — отвечает Мирослава. — Если нужна, придёт.

— Пока не нужна.

Медсестра нервничает больше меня. Крутит ручку и всё время поправляет бейдж.

— Перестань, — тихо говорю ей.

— Я ничего.

— Ты сейчас ручку сломаешь.

Юрий Максимович берёт жалобу.

— Агния Борисовна, пациентка Курбатова утверждает, что после поступления вы узнали о её личных отношениях с вашим супругом и отказались оказывать ей медицинскую помощь.

— Да.

— Я действительно отказалась вести её дальше лично.

Представитель администрации поднимает глаза.

— Почему?

— Потому что в этот момент возник личный конфликт. Я оценила состояние пациентки, посмотрела кардиограмму, определила, что госпитализация необходима, после чего передала её доктору Тихоновой.

— То есть без помощи она не оставалась?

— Ни минуты.

Мирослава наклоняется вперёд.

— Я приняла пациентку сразу. Осмотрела, назначила обследование, дальше она находилась под моим наблюдением.

— Документы есть?

— Конечно.

Я смотрю на строки и вдруг вспоминаю ту ночь настолько отчётливо, что становится неприятно. Каталка возле поста. Артём. Жанна босиком в бахилах. И его автоматическое:

«Да».

— Время первичного осмотра — двадцать три сорок семь. Передача доктору Тихоновой — двадцать три пятьдесят шесть.

— Что происходило эти девять минут?

— Осмотр, кардиограмма, короткий сбор жалоб. И ещё примерно две минуты ушли на осознание того, что мужчина, сопровождавший пациентку, — мой супруг.

Лена кашляет.

— Здесь у нас медицинский разбор, Агния Борисовна.

— Поэтому я и называю время точно.

Мужчина из администрации перелистывает страницу.

— Пациентка пишет, что просила оставить вас лечащим врачом, но вы отказались.

— Отказалась.

— Почему?

— По той же причине. Я не считала правильным продолжать вести женщину, с которой только что обнаружился серьёзный личный конфликт, когда в отделении находился другой квалифицированный врач.

— Я была в двух метрах, — говорит Мирослава. — Пациентка не возражала против лечения как такового. Она требовала именно Агнию.

— Почему?

Мирослава пожимает плечами.

— Это лучше спросить у пациентки.

Лена всё-таки не выдерживает:

— Она уже тогда знала, кто Агния Борисовна.

— Объясните.

— Когда Агния Борисовна вошла, Курбатова сказала Артёму… Артёму Ремезову, что он не говорил, будто жена сегодня дежурит. Значит, пациентка сразу понимала ситуацию.

— А угрозы? Повышенный тон?

Лена смотрит на меня, потом на Мирославу.

— Не было. Жанна Андреевна сама начала рассказывать про отношения с Артёмом Ремезовым.

— В подробностях, — добавляет Мирослава.

— Доктор Тихонова.

— Молчу.

Жанна провела ночь под наблюдением, получила лечение и на следующий день ушла с рекомендациями.

Потому что впервые за много лет мне приходится доказывать очевидное: я не использовала белый халат, чтобы свести счёты с женщиной, которая спала с моим мужем.

— По документам и показаниям сотрудников нарушения не вижу, — наконец говорит представитель администрации. — Более того, передача пациентки другому врачу в такой ситуации выглядит разумным решением. Мы подготовим официальный ответ.

— Хорошо.

— Но жалоба есть жалоба. Поэтому объяснительную всё равно напишите.

— Напишу.

Юрий Максимович складывает бумаги.

— На этом закончили.

В коридоре она ждёт меня возле окна.

— Всё.

— Что всё?

— Можно ругаться.

— На кого?

— Я уже выбрала.

— Не надо.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Агния, женщина написала, что ты отказалась её лечить, хотя я лично стояла рядом.

— Именно поэтому ничего не получилось.

— Тебя это вообще не бесит?

— Бесит.

— А по лицу не видно.

— Я сорок минут сидела перед администрацией и обсуждала, как правильно лечила любовницу собственного мужа. Мне кажется, дневную норму эмоций я выполнила.

Мирослава молчит секунду.

— Ладно. Тогда пойдём работать.

Через десять минут я уже в палате.

У мужчины после ночного поступления давление наконец стало стабильнее. Женщина из четвёртой палаты требует объяснить, почему ей нельзя самой отменить таблетки, если «давление вчера было хорошее». Фёдор Семёнович опять хитрит, но теперь таблетки хотя бы не прячет.

— Ты занята?

— Немного.

— Тогда быстро скажу. Мне дату назначили.

— Когда?

Через пять дней.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что ты не сбежал.

— Я ещё могу.

— Не можешь.

— Почему?

— Я забрала твою куртку.

Он молчит.

— Когда?

— Вчера.

— Агния!

Я прислоняюсь к стене и впервые за утро нормально улыбаюсь.

— Верну после вмешательства.

— Это незаконно.

— Подавай жалобу.

Роза Павловна протягивает маленький бумажный пакет.

— Вам.

— От кого?

— Мужчина принёс.

Мирослава, проходившая мимо, тут же тормозит.

— Какой мужчина?

— Тихонова, иди работать.

— Я работаю.

— Тогда работай в движении.

Мирослава уходит настолько медленно, насколько вообще возможно.

«Раз уж кирпич девятнадцатого века пока не впечатлил, попробую со второй попытки. Константин».

Роза Павловна стоит рядом.

— Всё?

— Что всё?

— Я думала, там что-нибудь интересное.

— Книга.

— Я вижу.

— Тогда почему спрашиваете?

Она пожимает плечами.

— Народ сейчас странный. Может, так ухаживают.

— Он не ухаживает.

— Конечно.

Через пять минут достаю обратно.

«Книга получена. Кирпич получил второй шанс».

«Это уже успех. В качестве награды можно пригласить вас на ужин? Без бабушки, больницы и строительных лесов».

Потому что я всё ещё официально замужем. Потому что дома лежат документы Артёма. Потому что отец через пять дней идёт на вмешательство. Потому что сейчас вообще неподходящее время для ужинов с мужчинами.

«Не думаю, что это хорошая идея».

«Понял. Больше не пристаю».

Вечером дома обнаруживаю конверт от юриста, которого мне посоветовала Серафима.

— Это что?

— Ничего страшного.

— Мам.

— Документы по разводу.

Он садится напротив.

— Решила?

— Пока хочу понять, как всё будет происходить.

— А папа знает?

— Нет.

— Скажешь?

— Конечно.

Матвей вертит на столе солонку.

— Я думал, ты его простишь.

Не знаю, почему эти слова задевают.

— Почему?

— Вы столько лет вместе.

— Это не ответ.

— Просто вы всегда были… ну, вы.

До этой недели для Матвея семья была чем-то вроде квартиры. Можно поменять обои, поругаться из-за ремонта, сломать дверцу шкафа. Но сама квартира никуда не девается.

— Я пока ничего окончательно не решила, — говорю ему. — Но делать вид, что ничего не случилось, точно не буду.

— Да?

— Агния, простите, что звоню.