Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

Возвращается с тремя стаканами воды.

Один ставит перед Артёмом.

Артём смотрит на него.

— Спасибо.

— Не за что.

Это первая нормальная фраза между ними за несколько недель.

Я делаю вид, что не заметила.

Вмешательство проходит без осложнений.

Когда врач выходит к нам и говорит, что всё прошло по плану, Матвей первым хватает меня за руку.

Артём остаётся на месте.

Я вижу, как он выдыхает, но не подходит.

И благодарна ему за это.

Отец приходит в себя позже.

Первое, что спрашивает:

— Куртка где?

— Жить будешь.

— Я это и без тебя знал.

— Конечно.

Он снова закрывает глаза.

Вечером я выхожу из больницы.

На ступеньках стоит Константин.

— Вы меня преследуете? — спрашиваю.

— Бабушку навещал.

— Очень удобное оправдание.

— А ваш отец?

— Всё прошло хорошо.

Он улыбается.

— Тогда, может быть, сегодня тот самый подходящий момент?

— Для чего?

— Для вопроса, который я уже два раза неудачно задавал.

Почти восемь.

Домой хочется.

Есть хочется ещё больше.

— Только недолго.

Он сначала молчит.

— Это согласие?

— Пока не передумала.

— Тогда идём быстро.

— Куда?

— Здесь рядом есть место.

— Если там кирпич девятнадцатого века, я уйду.

— Там пельмени.

— Уже лучше.

Мы идём по ступеням вниз.

Телефон в сумке вибрирует.

Сообщение от Артёма:

«Машину сегодня забрали. Перевёл Матвею первую часть. Остаток будет через две недели».

Я останавливаюсь, читаю ещё раз.

Никаких «видишь, я исправляюсь».

Никаких просьб.

Отвечаю:

«Получила».

Убираю телефон.

— Всё нормально? — спрашивает Константин.

— Да.

И впервые это слово не приходится говорить из вежливости.

Пельмени оказываются в маленьком кафе за старым театром.

— Вы специально выбрали место подальше от моей остановки? — спрашиваю я, когда Константин сворачивает во двор.

— Здесь пять минут пешком.

— Мы идём уже двенадцать.

— Потому что вы отказались пройти через сквер.

— Там темно.

— Там фонари.

— Два. Один мигает.

Он останавливается и смотрит на меня.

— Вы всегда спорите с человеком, который ведёт вас ужинать?

— Если он неправильно ведёт — да.

— Теперь понимаю, почему бабушка вас любит.

— Анна Савельевна меня не любит. Она мной командует.

— У неё это высшая степень признания.

В кафе заняты четыре столика. Мы садимся возле стены. Константин протягивает мне меню, но я открываю его только для приличия.

— Пельмени.

— Я тоже.

— Тогда зачем меню?

— Чтобы встреча выглядела культурной.

— Уже поздно. Я пришла после смены в брюках, на которых утром пациент пролил чай.

Он опускает взгляд.

— Не заметил.

— Теперь будете искать.

— Нет. Теперь буду старательно не смотреть.

Я смеюсь.

И снова ловлю себя на том, что рядом с ним смеяться легко.

Не приходится сначала проверять, уместно ли.

Пока ждём заказ, Константин рассказывает про дом, возле которого мы встретились. Рабочие нашли под поздней штукатуркой старую кладку, и теперь заказчик хочет сохранить её открытой.

— Так я была права, — говорю.

— В чём?

— Вы всё-таки радуетесь кирпичам.

— Хорошим — да.

— Есть ещё плохие?

Он смотрит на меня с настоящим возмущением.

— Конечно.

— Не продолжайте. Я чувствую, сейчас будет лекция.

— А вы мне про клапаны рассказываете.

— Только когда спрашивают.

— Я тоже.

— Я не спрашивала про кирпич.

— Но заинтересовались.

Приносят еду.

Несколько минут мы действительно просто едим.

Это тоже оказывается приятно.

Без необходимости срочно заполнить паузу.

— Бабушка сегодня звонила три раза, — говорит Константин.

— Что случилось?

— В первый раз спросила, можно ли ей выйти во двор. Во второй сообщила, что уже вышла. В третий потребовала разрешить ей завтра дойти до магазина.

Я кладу вилку.

— Одна?

— Именно.

— Нет.

— Я так и сказал.

— И?

— Она сказала, что я ничего не понимаю в кардиологии.

— Умная женщина.

— Вы сейчас на её стороне?

— В этом вопросе — на вашей.

Он улыбается.

— Запишу дату.

Телефон у меня на столе загорается.

Пишет Матвей.

«Дед требует шашлык. Говорит, раз клапан починили, теперь можно всё».

Я показываю сообщение Константину.

— Вот вам ещё один родственник.

— Ответьте, что бабушка согласна вступить с ним в союз.

— Ни в коем случае. Они больницу захватят.

Пишу сыну: «Никакого шашлыка. И не спорь».

Ответ приходит через секунду:

«Поздно. Он уже спорит».

Я убираю телефон.

— Как отец? — спрашивает Константин.

— Лучше. Вчера прошёл по коридору и заявил, что мог бы пройти вдвое больше, если бы за ним не ходила медсестра.

— Значит, ваш.

— К сожалению.

Константин улыбается, потом становится серьёзнее.

— А вы?

Я понимаю вопрос.

Не про работу.

— Тоже лучше.

Он не спрашивает о муже.

Я сама говорю:

— Через месяц развод.

Константин откладывает вилку.

— Ясно.

— И всё?

— А что должен сказать?

— Не знаю.

— Тогда лучше ничего.

Мне нравится, что Константин не пытается подобрать утешительную фразу. Мы доедаем пельмени, говорим о чём-то постороннем, и на этом вечер заканчивается.

Месяц до регистрации развода проходит в документах, больнице и Матвеевых вступительных делах. В назначенный день мы с Артёмом встречаемся в коридоре ЗАГСа. Он приехал на такси: машину уже продал, а оставшуюся часть денег сыну перевёл два дня назад.

— Проверила? — спрашивает он, садясь через одно место от меня. — Да. Всё пришло.

Квартиру мы пока не трогаем — Матвею нужен дом на время поступления. Остальное имущество оформляем отдельным соглашением; по бизнесу юрист закрепила компенсацию, которую Артём выплатит после продажи доли.

Когда называют наши фамилии, мы одновременно поднимаемся. В кабинете всё оказывается гораздо прозаичнее, чем представлялось: проверяют документы, задают несколько обязательных вопросов, уточняют согласие на развод. Про Жанну здесь никто не знает и знать не обязан.

Никто не спрашивает, когда именно Артём начал ей писать.

Для регистрации достаточно нашего обоюдного решения и документов.

Когда выходим, он задерживается у двери.

— Вот и всё.

Я смотрю на него.

— Да.

— Странно.

— Что?

— Я думал, будет ощущаться как-то… сильнее.

— А как должно?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Как будто что-то рухнуло.

— Оно раньше рухнуло.

Артём усмехается.

— Справедливо.

На улице идёт мелкий дождь. Он раскрывает зонт, потом по привычке двигает его в мою сторону.

Я замечаю.

Он тоже.

— Тебя подвезти? — спрашивает и сразу вспоминает, что машины нет. — Хотя нет. Глупость.

— Я сама.

Мы стоим возле крыльца.

Совершенно чужими ещё не стали.

Мужем и женой уже не являемся.

— Жанна уехала, — говорит он.

Я не спрашивала, но понимаю, что ему нужно сказать.

— Куда?

— В Казань. Ей предложили работу в другом агентстве. Проект закрываем. Помещение возвращаем владельцу.

— Понятно.

— Мы больше не общаемся.

Я киваю.

— Агния, я хочу сказать одну вещь. Не чтобы ты передумала.

Жду.

Он долго подбирает слова.

— Я всё время думал, что главная моя ошибка — Жанна. Потом понял,