Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

— Нашу.

— Вот именно. Нашу.

— И что дальше?

Он начинает злиться. Наверное, так проще.

— Продать. Разделить деньги. Тебе твоя доля, мне моя. Я хотел купить что-нибудь небольшое.

— С Жанной, — уточняет Матвей.

— Да.

Сын встаёт и подходит к холодильнику. Открывает его, смотрит внутрь, закрывает.

— А я где должен был жить?

Артём сразу отвечает:

— С мамой.

Матвей оборачивается.

— Почему?

— Что почему?

— Почему я автоматически остаюсь с мамой, а ты идёшь строить новую жизнь?

— Ты взрослый.

— Удобно.

— Матвей, не надо передёргивать.

— Я не передёргиваю. Я пытаюсь понять ваш план. Мама получает половину квартиры и меня. Ты — половину квартиры, Жанну и площадку за наши деньги. Нормально распределили.

— Я собирался помогать тебе.

— Спасибо.

Я смотрю на сына.

— Матвей, хватит.

— Мам…

— Я сказала хватит.

Не потому, что Артёма жалко.

Телефон Артёма снова вибрирует.

— Ответь ей, — говорю я.

— Не буду.

— Почему? Она ждёт.

— Агния, я не хочу сейчас говорить о Жанне.

— Странно. Последние одиннадцать месяцев желание было.

— Я сказал ей, что между нами всё кончено.

— А она поняла?

Он устало проводит ладонью по волосам.

— Вчера вроде поняла. Потом начала звонить. Говорит, что я использовал её, что обещал другую жизнь.

— Обещал?

— Да.

Без «но».

И от этого больнее.

— Что именно?

— Что уйду.

— После поступления Матвея.

— Да.

— Что вы будете жить вместе.

— Да.

— Что вы купите квартиру.

Он закрывает глаза.

— Да.

Матвей тихо ругается и выходит из кухни.

Артём смотрит вслед.

— Я всё разрушил.

— Наконец-то точная формулировка.

— Агния, я не прошу сейчас простить меня.

— Хорошо.

— Но не принимай решение за два дня.

Я убираю его папку к краю стола.

— Ты принимал своё почти год.

Звонит Серафима.

— Агния, Бориса Николаевича скоро забирают. Ты где?

После ночи с Анной Савельевной, Жанны, квартиры и утреннего разговора я совершенно потеряла время.

— Еду.

Артём тоже поднимается.

— Что с отцом?

— Сегодня дополнительное обследование и консультация команды, которая будет решать вопрос с клапаном.

— Я поеду с тобой.

— Не надо.

— Агния, он мне не чужой.

Это правда.

Отец называл Артёма зятем только при посторонних. Обычно — Артёмом. Они вместе делали дачный забор, ездили на рыбалку и однажды три недели не разговаривали после спора, как правильно ставить теплицу.

— Делай что хочешь.

В больницу мы приезжаем отдельно.

Отец уже на каталке возле палаты.

— О, явилась, — говорит он. — Я думал, тебя искать отправят.

Потом замечает Артёма.

— А этот зачем?

— Борис Николаевич…

— Со мной не разговаривай.

Артём останавливается.

— Ты его простила?

— Нет.

— Тогда ладно.

Медсестра поправляет документы.

— Борис Николаевич, поехали.

— Куда торопитесь? Я ещё воспитательную работу не закончил.

— После процедуры закончите, — говорит она.

Отец уезжает по коридору.

— Агния.

— Что?

— Если что, дачу Матвею.

Я мгновенно злюсь.

— Даже не начинай.

— Документы в верхнем ящике комода.

— Папа!

Медсестра делает вид, что очень занята бумагами.

— Вот. Так мне спокойнее.

— Выйдешь — сам ему отдашь документы. Лет через двадцать.

— Жадная.

— Ужасная.

Артём садится у стены, оставив между нами проход.

— Спасибо.

— Как Анна Савельевна?

Я рассказывала дома про пациентов постоянно. Не фамилии и диагнозы — истории. Про женщину, которая хотела увидеть правнука первого сентября, Артём слышал ещё до того, как я узнала про Жанну.

— Ночь пережила. Пока тяжёлая.

— Хорошо.

— Пока не хорошо.

— Понял.

Через полчаса приходит Мирослава.

— Вы ещё здесь?

— А где мне быть?

— Вопрос был ему.

Артём встаёт.

— Я могу уйти.

— Сиди уже, — говорю я.

Мирослава на секунду задерживает на мне взгляд, но ничего не комментирует.

— По отцу пока всё идёт штатно. Ждём.

— Мира, если ты ещё раз скажешь мне «ждём», я начну кусаться.

— Именно поэтому родственников пациентов врачи не любят.

Артём уходит за кофе.

— Зачем он здесь? — тихо спрашивает Мирослава.

— Сам приехал.

— Ты разрешила?

— Мира, мне сорок два года. Перестань выдавать разрешения от моего имени.

— Всё, поняла.

Через две минуты она спрашивает:

— А про квартиру что оказалось?

Я поворачиваюсь к ней.

— Ты откуда знаешь?

— Матвей написал.

— Вы с моим сыном теперь переписываетесь?

— Он спросил, где ты.

— И сразу рассказал про квартиру?

— Не сразу.

Я качаю головой.

— Артём собирался после развода продать нашу квартиру, взять свою половину и покупать жильё с Жанной.

Мирослава некоторое время смотрит перед собой.

— Знаешь, я хотела сказать что-нибудь смешное.

— И?

— Ничего не придумала.

— Значит, всё совсем плохо.

Через час выходит врач.

Он объясняет спокойно. Обследование закончили. Отец перенёс нормально. Картина подтверждается: проблема серьёзная, откладывать вопрос надолго нельзя. Дальше понадобится ещё обсуждение, выбор наиболее подходящего варианта вмешательства, дополнительные консультации.

— Прогноз?

Даже врачи.

— Сейчас оснований для паники нет. Но заниматься этим нужно.

Когда отца привозят обратно, он сонный и недовольный.

— Ну? — спрашиваю.

— Что «ну»?

— Как ты?

— Есть хочу.

Мирослава тихо говорит:

— Всё. Этот будет жить.

Отец слышит.

— А ты сомневалась?

В палате он засыпает почти сразу.

Артём стоит у окна.

— Я поеду.

— Хорошо.

— По деньгам быстро не получится.

Я смотрю на него.

— Насколько не быстро?

— Я сегодня говорил с бухгалтером и подрядчиком. Если вытащить сейчас всё, потеряем минимум треть. Может, больше.

— Меня не волнует ваша прибыль.

— Я знаю.

— Деньги Матвею нужны к поступлению.

— Я верну.

— Когда?

Артём молчит.

— Ты продашь машину.

Он поднимает глаза.

— Что?

— Машину. Она твоя. Ты сам её покупал на деньги от бизнеса до того, как мы начали этот проект. Продашь и вернёшь сыну хотя бы большую часть.

— Мне машина нужна для работы.

— Матвею деньги тоже нужны не для развлечения.

— Агния, давай без решений сгоряча.

Я смотрю на него.

— Вот теперь можешь идти.

Борис Николаевич спит, отвернувшись к стене.

Сообщение от Константина.

«Бабушка проснулась и потребовала вернуть конфискованную котлету. Думаю, это хороший знак».

«И ещё она велела передать доктору Ремезовой, что до первого сентября осталось не так уж много времени и она не собирается его пропускать».

К этому моменту она успевает дважды поругаться с Серафимой из-за количества воды, один раз пожаловаться Розе Павловне, что в больнице «человека сначала спасут, потом замучают режимом», и убедить молодую медсестру принести ей расчёску из сумки, которую Константин оставил в шкафчике.

Когда каталка въезжает в обычную палату, Анна Савельевна осматривается с таким видом, будто ей предоставили номер категорией ниже.

— А окно где?

— Справа, — говорит санитар.

— Это я вижу. Кровать возле окна где?

— Занята.

На кровати возле окна испуганно приподнимается женщина лет семидесяти.

— Анна Савельевна, даже не начинайте.

Она поворачивается ко мне.

— Я ничего не сказала.

— Я уже знаю продолжение.

— Между прочим,