Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
— Вижу, вы расстроены, Таисия Алексеевна. Не представляю себе, чем именно, но, определенно, виной тому мой визит, — пристально смотрел на меня сквозь очки посол.
— Ваш визит опустил меня с небес на землю и спасибо за это… — чуть замешкалась я, но потом решила ответить честно: — Я полагала, что причиной особого отношения ко мне как раз услуга, оказанная королю, но теперь не знаю, что и думать.
— Мужской интерес? — просто поинтересовался Горчаков. Отеческий возраст давал ему такое право.
— Точно нет. Он не ухаживал и не добр ко мне, скорее снисходителен. Многое прощает, даже странно… многое позволяет и, я бы сказала — всячески отмечает меня, Александр Михайлович. И будто бы я напоминаю ему Екатерину Павловну, но это же не так? С ее портретом у меня ничего общего.
— Вы непохожи. Но образ мыслей… возможно король видит в вас себя и это кажется ему странным. Да и для каждого из нас это странно, Таисия Алексеевна, потому что круг ваших интересов… чрезвычайно широк, скажем так. Но разве это плохо? Не расстраивайтесь, пользуйтесь монаршим благоволением пока это возможно — как правило, оно капризно. Ну и… не хотелось бы выручать вас как-нибудь потом. Постарайтесь больше не привлекать к себе излишнего внимания… с этим у вас и так хорошо, — пошутил Горчаков.
— Ох, если вы еще не заметили, Александр Михайлович — юмор не моя стезя, — я проводила его до самой кареты и там тепло распрощалась.
Она уехала, улица осталась пустынной — окраина, частная застройка. Дождавшись, когда экипаж скроется с глаз далеко внизу холма и тяжело вздохнув, я вернулась в дом, положила на дверь засов…
Разговор с Горчаковым оказался полезным.
Им и закончилась, надеюсь, моя лихорадочная, почти истеричная активность с целью повлиять на политические течения, устройства и настроения местного монарха. В который раз я понимала, что знать что-то не означает быть умнее всех. И сколько еще раз мне дадут это понять? Хватит уже!
Нет, я не совсем опустила руки, но, скажем так, успокоилась. Спокойно написала мадам Нессельроде, спокойно же анализируя обстановку в Европе и, в частности, во Франции, чему поспособствовали якобы письма мужа оттуда. Предположила там сильнейшие народные волнения в середине зимы и даже возможность очередной революции — пускай ее! Авторитет мне пригодится.
Детская коляска была испытана уже на следующий день. Я сшила матрасик и набила его мягким сеном. В одеяло под малыша подложила клеенку, пеленку, низкую подушечку — все, как положено.
И это было спасение.
Сидя в туманном саду рядом с сыном, почти сразу уснувшим на свежем воздухе, я соображала… что может еще и то, что с похолоданием мы лишили его прогулок, а не только зубы виноваты в том, что он закатывал концерты.
Сидела, дышала влажным осенним воздухом, поглядывая на ребро ладони, искусанное детскими зубками. Не до крови понятно, но грыз он настырно и даже яростно, сильно слюнявя при этом… и таки немного болезненно. Ничего другого, кроме чистой, вымытой с мылом руки, для прорезывания зубов я так и не придумала.
В следующие дни я выбралась в город и «освежила» патент на коляску, как советовал Горчаков, предупредив там заодно, что скоро приду с готовой мясорубкой (на всякий пожарный).
Пруссия, провинция Саксония… Из всего выходило, что Костя встречался с Бисмарком для разговора о кризисе и заодно попросил того помочь. Содержимое пакета документов дало понять, что Константину Николаевичу, как и мне, мало свойственна немецкая практичность, даже если процент немецкой крови в нем зашкаливал. Потому что за работу он не заплатил. Не пожадничал — не верю, просто не подумал… или его убедили, что вначале нужно ее обсчитать.
Письмо ко мне было от владельца фабрики по производству конных экипажей, где и сделали коляску — Альберта Нетерра из города Цайтц. Мой патент предлагали выкупить за полторы тысячи серебром (в переводе на русские) и это были очень хорошие деньги — содержание фрейлины Российского двора за год, но…
Но продавать я не спешила, помня, что в будущем рождение почти каждого человека в Европе капнет денежкой в карман производителя колясок. Нужно было думать… хотя в отдельном письме Отто настоятельно советовал предложение принять. Мол, я опередила Нетерра с патентованием идеи буквально на дни. Тот еще с сорок пятого года хотел заняться производством детских экипажей. Но вот же ж гадство… да?
Странное чувство… здесь уже не как с песнями, здесь я обворовала, получается, конкретного человека, которому придется взглянуть в глаза. Который идею выносил и выстрадал, вот только родить не успел.
Неловко хихикнув, я решила как-нибудь еще раз посетить патентное бюро или юриста и уточнить — реально ли уступить патент за процент от будущей выручки? Пусть бы мне капало, к примеру, процентов двадцать, но железно. Выручка с каждым годом будет расти. И непонятно было, как и кто будет отслеживать справедливость отчислений, когда я уеду. А когда-нибудь я уеду…
Но вначале я села записать замечания — техническая сторона сильна у немцев, так пускай подумают, как сделать, чтобы коляска складывалась. Пружинную подвеску для хорошей амортизации я запатентовала, а вот то, что коляску иногда нужно будет перевозить, как багаж, забыла.
Художественное плетение из прутьев на корзине можно заменить рамой с тканью от Макинтоша — как более дешевый вариант. А к более роскошной версии… как та, что у меня, можно сделать съемный непромокаемый чехол на случай непогоды. Я старательно вырисовывала для Нетерра вариант коляски-сидушки — как подарок от дизайнера, жест доброй воли.
И помнила, что реклама двигатель торговли.
Дочь Вильгельма от Катрин — также Екатерина, сейчас ждала ребенка. Насколько я помнила, должен был родиться Вильгельм II, будущий преемник бездетного Карла — очень демократичный, простой в общении король, часто прогуливающийся в центре Штутгарта с двумя собачками. Подданные обращались к нему просто — «герр король» и это он потом спонсировал создание «цеппелинов». Для него и не жаль… хотя моя коляска обошлась в кругленькую сумму в 35 российских рублей серебром.
Отослав деньги через банк, я просила фабриканта прибыть в Штутгарт для заключения договора, а до этого собиралась решить вопрос процентов, чтобы не продешевить.
С тех пор, как клиникой Земмельвейса заинтересовалась Даша, туда я не показывалась. Так совпало — уже не требовалось расхаживаться и отвлекаться, усилием воли подавляя в себе токсикоз — он ушел, оставив после себя только быструю утомляемость и тяжесть во всем теле к вечеру. К тому же шли зубы у