Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— Александр Михайлович, дорогой! Как, откуда это у вас?! — быстро подошла я к Горчакову, замершему в дверях гостиной: — Простите… и здравствуйте! Очень рада видеть вас… безумно рада вам, — протянула я мужчине обе руки, подавив порыв кинуться к нему на шею.

Мягко пожав их, он пожал плечами, улыбаясь: — Полагал, это вы мне расскажете — откуда. Внутри имеется пакет документов, думаю, что и объяснения все там. Знаю лишь, что посылка из Пруссии и для вас, Таисия Алексеевна.

— Из Пруссии… я патентовала изготовление детского экипажа. И, кажется, догадываюсь...

Костя... Костя, Костенька... улыбалась я, как дура.

— Изготовление патентовать невозможно, патентовали вы идею, изобразив ее пример, теперь же следует патентовать сам предмет в том виде, как он есть.

— То есть, если в патентном бюро кто-то оказался бы нечист помыслами… — додумывала я.

— Он мог бы воспользоваться вашими чертежами, чтобы патентовать совершенствования. Надумаете сделать изменения, следует взять патент и на них.

— Понимаю. А я ведь еще кое-какие чертежи необдуманно… впрочем, благодарю вас! — крепко пожав, потрясла я его руку, — Отобедаете со мной? У нас сегодня свинина, тушеная на немецкий манер с кислой белокочанной капустой.

— С удовольствием. И на крестника взглянул бы.

Дальше я дала распоряжение Эльзе и пригласила гостя прогуляться в саду, пока накрывают стол.

— Будем мешать здесь.

— Простите за этот вопрос, но почему такая… почти аскеза, Таисия Алексеевна? — когда мы вышли, указал князь взглядом на дом.

— Зимой здесь тепло — почти и не топим, разве от сырости. Наверное, маменькина немецкая практичность все-таки во мне есть, да и… простой дом не вызовет зависти и агрессии толпы в случае чего. Как вы полагаете обстановку в Вюртемберге? Есть ли зачатки революционных настроений?

Горчаков помолчал, глядя на меня с нечитаемым выражением... но потом кивнул с улыбкой:

— Простите, что редко навещаю, почти и забыл уже, как неожиданны ваши мысли. Некоторое напряжение существует, Таисия Алексеевна, но оно всегда возникает во время государственных трудностей. Либералы под началом некоего Фридриха Ремера и сейчас используют его, как аргумент против консервативной, по сути своей, политики короля, — медленно шли мы по дорожке к каретному сараю, в котором громко возился сейчас Ганс — ворошил под крышей сено.

Настороженно замерев вначале, но определив потом природу звука, Горчаков опять расслабился и, предложив руку, повел меня обратно — теперь уже в сторону дома.

— А из Франции не было вестей? Муж пишет кратко и, боюсь, приукрашивает… я всерьез боюсь очередной революции, — призналась я.

— И зря, ничего ее не предполагает.

— Напрасно вы так думаете, — стал мой голос напряженным. Бесило, что приходится снова действовать вот так — намеками, догадками. Когда-нибудь он поймет, что я была права, да что толку-то? Хотя... толку, если даже поймет сейчас? От нас ничего не зависит.

— Уже развивается финансовый кризис, за которым всегда следует некая… депрессия с целым набором неприятных последствий, Александр Михайлович. Особенно сильно это ударит как раз по большим государствам, в том числе Франции, где революция у людей в крови. Хорошо, что наш король предпринял меры, чтобы сгладить причины для нее в своей стране, — расстроенно заключила я, понимая, что — бесполезно. Всегда убедительны только начальство и факты.

— Вы о прошлой угрозе голода? — кивнул с пониманием мужчина, — но у Его величества был опыт по этой части и значительный. В апреле 16 года, в год его коронации произошло извержение вулкана в Голландской Вест-Индии, что привело к тому, что весной и летом в Европах не было ни одного места, где не бушевали бы штормы, не шли дожди или град. Этот год называют «год без лета», первый снег в Вюртемберге выпал в октябре и лежал всю зиму, что удивительно для этих мест — согласитесь… Вследствие этого везде случился неурожай, а зимой ожидаемо разразился голод. Чтобы облегчить его, королем был установлен предел цен на продукты, запрещен их вывоз и ввезено большое количество зерна… введена общая бережливость. Голод удалось преодолеть благодаря королю и королеве, их политика была направлена на улучшение положения всех слоев общества. Ничего удивительного, если те же меры он повторил прошлой осенью. Странно другое — что его примеру последовали не все.

Я остановилась, потрясенно глядя на него… твою ж мать!

— Что такое, Таисия Алексеевна? — стал обеспокоенным мужской голос. С вопросом всматриваясь в мои глаза, Горчаков поправил указательным пальцем круглые очки, делающие его трогательным и почти беспомощным на вид. Обманчивое впечатление… А я — дура.

— Я-а… полагала, что это к моим советам король прислушался, — крушило меня разочарованием, — дело в том, что я-а… — отчаянно мотнула я головой, — и еще в разговоре с ним я как-то обозначила свое отношение к объединению Германий, как категорически отрицательное.

— Имеете право на свое мнение, но, видите ли… В октябре 20 года в Лондоне была опубликована «Рукопись из Южной Германии». Она содержала обзор исторического развития и призыв к дальнейшему объединению малых стран Германии в пользу четырех центральных государств — Баварии, Саксонии, Ганновера и Вюртемберга, которые вместе должны были стать противовесом Пруссии и Австрии. Предполагалось, что Вюртемберг получит Баден, княжества Гогенцоллерн-Хехинген и Гогенцоллерн-Зигмаринен, а также Эльзас. Король всегда был за то, чтобы сжать Германию в кулак… пока только таким вот образом, но потом, полагаю, мог бы пойти и дальше.

— Разве это была его рукопись, его заявление?

— Потом стало известно и довольно быстро, что имя автора и редактора книги было вымышленным. Настоящий автор Фридрих Линднер и тогда он был кем-то вроде личного помощника Вильгельма.

— Он уже тогда готовил почву… мнение, — заключила я разочарованно.

— И заинтересован в создании «Третьей Германии» из небольших государств, неподконтрольных Вене и Берлину, — согласился Горчаков, — и он вполне способен справиться с этим… за годы его правления из условно объединенных мелких княжеств и разнородной сельскохозяйственной страны королевство превратилось в конституционное государство с хорошо организованным управлением.

— Рада за него, — отстраненно кивнула я, — полагаю, обед уже ждет нас…

Все то время, что мы обедали… потом я снесла вниз Димку, чтобы показать его крестному уже подросшим и, к сожалению, капризным — слюнки текли изо рта постоянно, он пихал в него кулачки и ныл… я чувствовала себя не в своей тарелке.

Не обидно было и не смешно от самой себя — я чувствовала себя дурочкой, в который раз возомнившей черт те что. И которую с любопытством наблюдали, потешаясь.

Накинув теплую шаль, вышла проводить князя. Экипаж ожидал его на улице. На каретной дверке тускло бликовал, отражая