Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— Проси, — сказал Виктор, откладывая перо.

Райн вошёл с видом человека, который только что выиграл важное пари. Он был свеж, выбрит, безупречно одет, и на губах его играла самодовольная улыбка.

— Хэтфилд, ты не представляешь, какое у меня известие, — сказал он, опускаясь в кресло без приглашения. — Я только что из Гайд-парка.

— И что же такого интересного ты там увидел? — спросил Виктор, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Твою протеже, — Райн усмехнулся. — Мисс Фэрроу. Мы гуляли с ней почти час. И знаешь, она гораздо интереснее, чем я думал. Умна, начитана, остроумна. И эти очки… Чёрт возьми, Хэтфилд, она в них просто очаровательна.

Виктор почувствовал, как внутри него всё сжалось в тугой, болезненный ком. Она не была больна. Она была в парке. С Райном.

— Ты гулял с мисс Фэрроу? — переспросил он, и голос его прозвучал глухо.

— А что тут такого? — Райн пожал плечами. — Ты сам говорил, что она заслуживает внимания. Вот я и решил уделить ей это внимание. К тому же, она явно искала моего общества. Эти её взгляды на балах, эти попытки заговорить… Я, признаться, был слеп, но теперь прозрел.

Виктор молчал, боясь, что если откроет рот, то выдаст себя. Руки его, лежавшие на столе, дрожали, и он спрятал их под столешницу.

— Ты её обидишь, — сказал он наконец. — Она не из тех, с кем можно играть.

— А кто говорит об игре? — Райн притворно обиделся. — Я настроен вполне серьёзно. Она дочь джентльмена, без титула, но с хорошим приданым, как я слышал. Почему бы и нет?

— Потому что ты не умеешь быть серьёзным, — отрезал Виктор. — Ты привык к легким победам, к женщинам, которые сами бросаются тебе на шею. Эшли не такая. Она ранима, доверчива, она… Она заслуживает большего, чем минутная прихоть.

Райн посмотрел на него с удивлением, а затем его лицо расплылось в понимающей улыбке.

— Так вот оно что, Хэтфилд. Ты влюблён в неё. В эту серую мышку. Вот почему ты так рьяно защищаешь её, вот почему ты смотрел на неё вчера как на чудо. Чёрт возьми, а я-то думал, что ты безнадёжный циник.

— Я не влюблён, — соврал Виктор, отводя глаза. — Я просто… забочусь о её благополучии.

Конечно-конечно, — Райн рассмеялся. — Заботишься. До поцелуев в саду. Люси, конечно, сделала вид, что ничего не заметила, но я-то видел, как она вернулась — раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами. Неужели ты думал, что я слеп?

Виктор сжал кулаки. Он знал, что они были неосторожны. Знал, что рисковали. Но услышать это от Райна было особенно больно.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, и в голосе его прозвучала угроза.

— Ничего, — Райн поднял руки в примирительном жесте. — Я просто констатирую факт. Ты увлёкся девушкой, которая нравится мне. Или, по крайней мере, которая меня заинтересовала. И я, как честный человек, предупреждаю: я не отступлю. Пусть победит сильнейший.

— Это не игра, — сказал Виктор, и в его голосе зазвучала усталость. — Эшли не приз, который можно выиграть в соревновании. Она живой человек со своими чувствами и желаниями. И если она выберет тебя… Я не буду мешать.

Райн посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Ты действительно любишь её, — сказал он, и в его голосе впервые не было насмешки. — По-настоящему. Я думал, ты не способен на такое.

— Я и сам так думал, — ответил Виктор. — но ошибался.

Они помолчали. Райн встал, поправил сюртук и направился к двери. У порога он обернулся.

— Знаешь, Хэтфилд, ты всегда был мне лучшим другом, — сказал он. — И я не хочу терять твою дружбу из-за женщины. Но я не могу обещать, что отступлю. Если она выберет меня… Что ж, такова судьба.

— Если она выберет тебя, — ответил Виктор, — я буду счастлив за неё. Даже если мне будет больно.

Райн кивнул и вышел.

******

Оставшись один, Виктор долго сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Внутри него всё кипело. Боль, ревность, отчаяние, но сквозь них пробивалось странное, почти спокойное принятие. Эшли выбрала Райна. Она гуляла с ним в парке, принимала его ухаживания, улыбалась ему. Всё, чему он учил её, все эти уроки, поцелуи, откровения… Всё пошло на пользу другому.

И он не имел права винить её. Он сам предложил эти уроки. Сам сказал, что поможет ей завоевать внимание Райна. Сам поцеловал её, зная, что она считает его повесой и соблазнителем. Он получил то, на что даже не надеялся. Её доверие, её интерес, её… Поцелуи. Но не её сердце.

Сердце её принадлежало другому. И, возможно, всегда принадлежало.

Он подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Вечерний Лондон тонул в сумерках, фонари зажигались один за другим, разгоняя тьму. Где-то там, в своём скромном доме, сидела Эшли и, возможно, думала о нём. Или, что вероятнее, о Райне о том, как он красив, как остроумен, как галантен.

— Будь счастлива, Эшли, — прошептал он в темноту. — Если он сделает тебя счастливой, я смогу это пережить.

Но в глубине души он знал, что Райн не сделает её счастливой. Он слишком легкомыслен, слишком эгоистичен, слишком привык к тому, что всё достаётся ему без труда. Он не оценит её глубины, её ума, её нежности. Он будет с ней, пока она нова, пока интересна, а потом… Потом найдёт новую игрушку.

И Виктор ничего не мог с этим поделать. Потому что если он вмешается, если попытается открыть ей глаза на истинную сущность Райна, она не поверит. Она решит, что он ревнует, что он хочет очернить друга, чтобы занять его место. И будет права — отчасти.

Он вздохнул и отошёл от окна. Нужно было чем-то занять руки, занять мысли, чтобы не сойти с ума от этой мучительной тоски. Он сел за стол, взял перо, попытался писать письма, но строчки расплывались перед глазами. Он видел не бумагу, а лицо Эшли улыбающееся, обращённое к Райну.

— Ваша Светлость, — Томас возник в дверях, нарушая тишину. — Пришла леди Хартфорд. Она настаивает на встрече.

Виктор поднял голову. Каролина. Чего ей ещё надо? Неужели недостаточно того, что она натворила? Он хотел было приказать выставить её вон, но передумал. Возможно, она пришла с миром. Возможно, хочет извиниться. Хотя это было бы на неё не похоже.

— Проводи её в малую гостиную, — сказал он. — Я буду через пять минут.

Он привёл себя в порядок. Поправил галстук, одёрнул сюртук, и медленно пошёл в гостиную.

Каролина стояла у