Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Виктор сжал кулаки, но не позволил себе ничего сказать.

— Может быть, я и уделю ей немного внимания, — продолжал Райн, как бы размышляя вслух. — Она явно ищет покровительства. А я, знаешь ли, люблю делать добрые дела.

— Не смей! — вырвалось у Виктора прежде, чем он успел остановиться.

Райн посмотрел на него с удивлением.

— Неужели ты серьёзно? Хэтфилд, ты, который смеялся над влюблёнными? Ты, который говорил, что женщины — это только развлечение? И вдруг такая страсть к серой мышке?

— Она не серая мышка, — отрезал Виктор. — И я не позволю тебе сделать из неё очередную игрушку.

— О, я и не собирался, — Райн поднял руки в примирительном жесте. — Но, знаешь, твоя реакция… Она заставляет меня задуматься. Может быть, я и правда присмотрюсь к ней повнимательнее. Если она так заинтересовала тебя, значит, в ней действительно что-то есть.

Он усмехнулся, повернулся и пошёл к своему экипажу, оставив Виктора стоять на крыльце с бешено колотящимся сердцем и чувством надвигающейся катастрофы.…

Домой он вернулся в мрачном расположении духа. Райн, этот легкомысленный, ничего не видящий Райн, вдруг заинтересовался Эшли. Не потому, что разглядел в ней что-то, а просто потому, что заметил интерес Виктора. Это была игра, соревнование, желание доказать, что он может получить любую женщину, которую захочет. И Эшли, наивная, доверчивая Эшли, могла стать жертвой этой игры.

Виктор прошёл в кабинет, зажёг свечи и долго стоял у окна, глядя на тёмное небо. Мысли его были заняты Эшли. Её испуганными глазами, её дрожащими губами, и её словами: «Я не знаю, что вы делаете со мной». Виктор сам не знал, что делает с ней. И боялся, что, пытаясь помочь, он только причинит ей боль.

Он должен быть осторожен. Должен держать свои чувства под контролем. Нельзя, чтобы она пострадала из-за него. Нельзя, чтобы её репутация была разрушена. Нельзя, чтобы Райн использовал её в своей игре.

Но как быть осторожным, когда каждое её прикосновение сжигает его дотла? Как держать чувства под контролем, когда она смотрит на него так, будто он — единственный мужчина в мире? Как защитить её, когда она сама не хочет, чтобы её защищали?

Он опустился в кресло, закрыл глаза. Перед ним стояло её лицо. В новых очках, с растрёпанными волосами, с припухшими от поцелуев губами. Он вспомнил, как она дрожала под его руками, как её пальцы сжимали его волосы, как она шептала его имя. И от этих воспоминаний у него перехватывало дыхание.

Он любил её. Любил до боли, до отчаяния, до желания разбить всё вокруг. Но эта любовь была проклятием. Она делала его уязвимым. Она делала его слабым. Она заставляла его совершать ошибки, о которых он раньше и не думал.

— Что же ты делаешь со мной, Эшли? — прошептал он в тишину кабинета.

Ответа не было. Только потрескивание дров в камине и тиканье часов на стене. И чувство, что завтрашний день принесёт новые испытания, новые искушения, новые муки.

Он не спал почти всю ночь. Лишь под утро, когда за окнами начало светать, он наконец забылся тяжёлым, беспокойным сном, полным обрывков поцелуев, прикосновений и её голоса, зовущего его по имени.

Утро следующего дня началось для Эшли с того, что она проснулась задолго до рассвета и долго лежала в темноте, глядя в потолок и не в силах пошевелиться. Вчерашний вечер стоял перед глазами с пугающей ясностью. Каждое прикосновение Виктора, каждый вздох, каждый миг, когда мир сужался до размеров его губ, его рук, его голоса, шепчущего её имя.

Эшли помнила, как он прижал её к дереву. Как его тело — сильное, горячее, такое чужое и одновременно такое желанное, прильнуло к ней, лишая способности дышать. Как его губы скользили по её шее, оставляя за собой дорожку огня, от которой кружилась голова и подкашивались ноги. Как его рука лежала на её бедре, тяжёлая и тёплая, и она, вместо того чтобы оттолкнуть её, вцепилась в его волосы, притягивая ближе, ближе, ещё ближе.

Это было безумие. Настоящее, чистое безумие, от которого у неё до сих пор перехватывало дыхание!

Эшли села на кровати, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Что с ней происходит? Год за годом она была уверена, что любит Райна Кэмдена. Она знала, что он — её рыцарь, её спаситель, её судьба. Она мечтала о нём, молилась на него, строила в воображении их общее будущее. А теперь… Теперь она не могла вспомнить цвет его глаз, не заглянув в память специально. Не могла вспомнить, как звучит его голос, когда он смеётся. Не могла вспомнить, отчего вообще полюбила его.

Вместо этого перед ней стояло другое лицо. С тёмными, растрёпанными волосами, с голубыми глазами, которые смотрели так, будто видели её насквозь, с губами, которые умели быть и насмешливыми, и нежными, и отчаянными одновременно.

— Что ты делаешь со мной, Виктор? — прошептала она в пустоту комнаты, и её голос прозвучал глухо и даже испуганно.

Эшли не знала, что делать. Не знала, как смотреть ему в глаза после вчерашнего. Не знала, как объяснить Люси, что между ними произошло. И уж тем более не знала, что скажет, если Райн вдруг обратит на неё внимание. То самое внимание, которого она так долго добивалась!

Она встала, подошла к туалетному столику, зажгла свечу. В зеркале отразилась девушка с растрёпанными волосами, в ночной сорочке, с бледным, испуганным лицом. Но в её глазах, за стеклами очков горел тот самый огонь, который она впервые заметила в себе несколько дней назад.

— Я изменилась, — сказала она своему отражению. — И я не знаю, радоваться этому или бояться.

******

За завтраком мистер Фэрроу, как всегда, читал газету и пил кофе. Он поднял глаза на дочь и нахмурился.

— Ты опять плохо спала, Эшли. Эти твои постоянные визиты к леди Уинтроп, похоже, утомляют тебя больше, чем балы.

— Вовсе нет, папа, — ответила Эшли, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Просто вчера мы много гуляли по саду, и я, должно быть, устала.

— Гуляли? — он приподнял бровь. — С леди Уинтроп?

— И с её гостями, уклончиво ответила Эшли, не желая уточнять, с кем именно.

Мистер Фэрроу хотел что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали, и лакей вошёл с серебряным подносом, на котором лежало письмо.

— Для мисс Фэрроу, — доложил