Биверли Бирн - Пламя возмездия

Он решил быть честным до конца. Сейчас настало время бороться любым оружием, которое имелось в его распоряжении. Как там тогда говорилось в той проповеди? – Всему свое время, и время всякой вещи под небом. – А теперь подошло время когтями выдираться из этой беды, выкарабкиваться из этой ямы.

– Начнется невиданная паника и весь Сити столкнется с очень серьезным кризисом доверия в той же мере, как и беспрецедентным, – продолжал Норман.

– Мы же пережили кризис Баринга, – напомнил Хаммерсмит.

– Да, но вы пережили его едва-едва. А второй такой кризис меньше, чем за десять лет? Второго вы не переживете, Джонатан. Раны будут очень болезненными и опасными и могут оказаться смертельными.

Хаммерсмит сверлил его глазами.

– Я полагаю, что вы ищете кредитора.

Норман не отвечал.

– Сколько вам нужно? – настойчиво спрашивал Хаммерсмит. – Насколько велико расхождение между вашими акцептами и счетами?

Акцепт! Это было уже вышедшее из моды слово. Оно было в обиходе в семнадцатом веке. Например, Смит, сидящий в Дели, мог перевозить свой чай в Лондон Эдвардсу на основе векселя с гарантией банкира, которому оба партнера доверяли. Банкир акцептовал ответственность. Сейчас уже больше никто не говорил об акцептах. Странно, что Хаммерсмит сформулировал свой вопрос так. Но ведь все, что связывалось с деятельностью Кауттса, было чуточку старомодным. Они и на службе у себя до сих пор носили фраки. Норману же эта игра по древним правилам была не по душе.

– Включая это, – он указал на облигацию, лежавшую теперь перед ними, – наши обязательства находятся в пределах восемнадцати миллионов, наши активы… – Он сделал паузу.

– Слушаю вас, – осведомился Хаммерсмит.

– Банковские активы могут быть определены по-разному.

Норман не был готов к тому, чтобы сюда были включены его личные владения. Но он принимал во внимание и грузы, находившиеся в пути, пусть даже и погибшие и застрахованные, подобно несчастной «Сюзанне Стар». Некоторые из них весьма сомнительны, надо признать, другие сомнений не вызывают.

– Я понимаю это. Это всегда и у всех так. Но, Норман, я жду от вас конкретной цифры. И полагаю, что вам лучше всего назвать некую заниженную цифру, которая вписывается в эту ситуацию.

– Скажем, пять миллионов, – объявил он. И дай Бог, чтобы русские не собирались изымать свои депозиты, – добавил он про себя.

Хаммерсмит кивнул, его лицо ничего не выражало.

– И из этих пяти миллионов сколько составляет ликвидность?

Норман достал трубку и кисет с табаком.

– Вы позволите?

– Да, да разумеется.

Хаммерсмит снял с подоконника массивную медную пепельницу и поставил ее перед Норманом. Потом терпеливо дождался, пока тот не набил трубку.

– Ликвидные фонды, Норман, продолжал он. – Сколько они приблизительно могут составить?

– Менее ста тысяч, – говоря это, Норман еще крепче сжал в зубах трубку.

– Что? Я не ослышался?

– Около ста тысяч, с возможным небольшим отклонением. – Теперь это было сказано громче и увереннее.

Норман смотрел Джонатану прямо в глаза.

– Боже всемогущий, – выдохнул Хаммерсмит.

Прозвучало это как отрывок из проповеди или молитвы.

Норман не собирался дать втянуть себя в дискуссию об ответственности руководства банка за ошибки. Сейчас было необходимо прибегнуть к отвлекающим тактическим маневрам. Не было необходимости напоминать здесь о конфиденциальном характере этих переговоров. Дело было в том, что они ставили своей целью предотвратить падение Мендоза-Бэнк, который бы увлек за собой все остальные банки. И конфиденциальность здесь не стояла под вопросам, потому что любая утечка информации работала бы против Кауттса.

– Вы вот что мне скажите, – начал Норман. – У вас нет никаких соображений, для чего Майклу Кэррену потребовалось настаивать на выплате именно сейчас?

– Абсолютно никаких.

– Это должно иметь какое-то отношение к Пуэрто-Рико, коль ему так хочется, чтобы сумма была переведена именно туда.

Хаммерсмиту стало явно не по себе от этих докучливых вопросов Нормана.

– Полагаю, это скорее по вашей части, нежели по моей, Норман. Ведь Вест-Индия всегда была сферой вашей деятельности.

– И сейчас ею является, – Норман выбил пепел в медную пепельницу. – Разумеется, по причине этой идиотской войны трудно сказать, что будет в будущем.

– Послушайте, может нам все же лучше обсудить способы, как нам лучше всего выйти из этой ситуации?

– Вы упомянули о займе, – негромко сказал Норман.

– Да, но не в тринадцать же миллионов! Боже мой, Норман, вы ведь не можете ожидать, что…

– О тринадцати миллионах не может быть речи. Это абсурдная цифра. Нам не требуется никаких тринадцати миллионов. Нам требуется лишь пройти без осложнений через все наши потребности в наличных в течение последующих тридцати-шестидесяти дней. Как только наши суда…

– Торговля на свой страх и риск – отжившая традиция для банкира, это изживший себя механизм, – резко оборвал его Хаммерсмит. – Это необходимо прекратить. Несомненно, это и послужило причиной тому, что вы оказались сегодня в таком положении. Во всяком случае, одной из причин.

– А теперь, Джонатан, послушайте…

Норман уже собрался произнести монолог, в котором хотел призвать Хаммерсмита заняться своими делами, но замолчал.

– Что вы предлагаете? – в его животе заворочался ледяной комок.

Если он сыграл сейчас не так, если он совершил ошибку, доверившись Хаммерсмиту, то куда же, на милость Божью это его заведет? В какой еще тупик? Хаммерсмит колебался, сознавая, что любые слова могут сейчас показаться его собеседнику весьма неприятными.

– Полагаю, что я лишь могу определить направление, в котором следует действовать, – негромко сказал он. – Мне следует переговорить с Рэнсомом. Предложить ему собраться всем втроем и как можно скорее.

Это был наихудший из ответов. Рэнсом был управляющим Английским банком. Если такая фигура, как он, окажется включенной в это дело, то пути назад уже не остается. Контроль неизбежно должен выйти из рук Нормана. Его голова раскалывалась, в ушах стоял звон. Но голос оставался по-прежнему твердым.

– Если вы чувствуете, что в этом есть необходимость, обратитесь к нему.

Сан-Хуан

Три часа пополудни

– И слова ей не сказал, вот оно как было. С самой субботы.

Тилли фыркнула, будто ее лично оскорбили. Ее брат был явно чем-то обеспокоен.

– Я никак не могу уразуметь – мы остаемся здесь или уезжаем? Что мистер Кэррен собирается здесь делать, я ума не приложу.

Брат и сестра сидели на кухне гостиницы. Они встречались там регулярно во время сиесты.