Алексей Грушевский - Игра в Тарот

Весь его, смутно воспринимаемый, мир теперь сосредоточился в кучке пепла, который грубым совком ссыпали в какой-то пакет. И началось забытьё тихого угасание в этом стремительно остывающей горсти праха. Но, в какой-то момент, видимо потому, что пакет грубо встряхнули, он каким-то чудом пробудился, к нему вернулась, было уже совсем угасшая, способность осознания, и он почувствовал, что его снова куда-то несут.

Скоро показались неясные очертания какого-то провала, на краю которого стояла табличка — «могила невостребованных прахов №…»

На этот раз это было всё. Он отчётливо понял, что существовать ему осталось считанные секунды. Как только его прах смешается с прахом других, у него больше не будет места в этом мире. Не за что будет зацепиться, ничего не останется, что будет его. Он станет добычей холода и тьмы, и будет полностью уничтожен, раз и навсегда.

В отчаянье он искал выхода, мотаясь взглядом вокруг, в безумной надежде найти то, за что бы он мог схватиться, что он мог бы определить как своё, каплю, молекулу, искру тепла вне пакета с прахом, чтобы зацепиться за это и выскочить подальше от страшной ямы, погибнуть в которой было ему, судя по всему, уже предрешено. Но, рядом было только два, похожих на тёмные глыбы льда, похоронщика, методично опорожнявшие пакеты. Вот его пакет взял один из них. Открыл, и стал наклонять над разверзнувшейся бездной.

Всё было кончено. Остались доли секунды. Увы, его сознанию всё ж таки было суждено погаснуть.

— Вот она смерть, смерть, смерть… — единственная мысль наполняла его неизмеримым ужасом.

Всюду вокруг него была лишь холодная тьма, а там, в чудовищном провале, куда через мгновение должен был упасть, рассыпаться и погаснуть, смешавшись с другим пеплом, его прах, было такое сосредоточение ужаса и небытия, что казалось, что он умрёт раньше, чем крупицы того, что когда-то было его телом, рассеявшись, достигнут дна.

Прах заструился вниз тонкой лентой. И он, не в силах ничего изменить, цепляясь за него, полетел вместе с ним в разверзнувшуюся бездну, вбирая в себя, стремительно тающие, последние остатки тепла, дающие возможность просуществовать ещё одно мимолётное мгновение.

Но тут откуда-то сверху что-то сверкнуло, обдав его настоящим жаром. Он тот час же, ещё не веря в удачу, развернулся навстречу этой внезапно появившейся надежде, и увидел, что к краю страшной могилы подошёл какой-то человек. Он держал в руках маленький карманный компьютер, и как ему показалось, глядя прямо в него, открыл некогда созданный им блог, в тепло и свет которого он тот час же устремился, скорее прочь от чуть не настигшей его окончательной погибели.

Николай очнулся перед экраном своего ноутбука.

Морок не прошёл бесследно. Измучивший его кошмар, полный ожидания неминуемой смерти, настолько глубоко овладел им, что, потрясённый, он долго не мог прийти в себя. Голова кружилась, изображение на экране плыло перед его глазами. Он никак не мог сфокусироваться, ещё не веря, что это, что он только что с такой поразительной ясностью пережил — всего лишь сон, только лишь кошмар, иллюзия.

Наконец обрывки ужаса постепенно оставили его, вместе с ними куда-то растворился и экран монитора, и Николай снова очутился в старом кресле перед потускневшим от времени зеркалом, на котором плясали, словно играя в неведомую игру, неверные блики свечей.

Николай оглянулся и тут же встретился взглядом с незнакомцем из своего сна. Тем, что появился в самом конце, и благодаря которому пердунер смог спастись от впадения в полное небытиё на дне могилы невостребованных прахов. Незнакомец сидел в кресле, положив перед собой на стол маленький налодоник. Он, улыбнувшись Николаю, взглянул на экран и сказал:

— Однако какая шельма, этот пердунер! Надо же выскользнул в самый последний момент.

— Выскользнул? Кто? Как? Что это значит? — пролепетал в ответ, ещё не пришедший в себя до конца, Николай.

— Как кто? Разве Вы только что не пережили его историю? Ему удалось остаться живым, сохранить свой разум.

— Остаться живым? Сохранить свой разум? А разве он умер? — как эхо отозвался Николай.

— Умер? — незнакомец саркастически улыбнулся. — Как же он умер, если он по-прежнему, если так можно выразиться, мыслит. Я мыслю — значит, я существую. Не так ли? Нет, он в отличие от большинства несчастных, каким-то чудом смог использовать свой последний шанс, и остался навсегда существовать в качестве сетевого фантома. Ну, стал чем-то вроде барабашки. Знаете, есть такие приведения, они стучат, стучат… никак не могут остановиться. Вот и он как бы стучит по клавишам, конечно метафорически. Где-то в процессоре возникла комбинация замыканий, запечатлевшая его сознание, а верней набор стандартных синтаксических конструкций, это записалось в памяти, потом продублировалось на жёсткие диски, и теперь он будет бесконечно копировать и воспроизводить себя, попутно обновляя свой блог.

— То есть он продолжил свою жизнь в виде программы?

— Ну да, можно и так сказать. Ну а какое ещё может быть бессмертие для программиста? Куда же ещё ему вкладывать свою душу? — незнакомец, усмехнувшись, как-то пристально посмотрел на Николая, именно туда, где, как он почувствовал, всё ещё лежала во внутреннем кармане плаща, его последняя бомба.

Николай невольно поёжился под этим пронзающим взглядом, но всё же решился задать вопрос:

— Но ведь он же, верней она, умела. Получается, душа не бессмертна? После смерти душа может умереть?

— Вы знаете, я не пользуюсь эпитетом душа. Мне больше нравиться сознание. Сознание может умереть, а может — и нет. Оно живёт дольше тела. И то, как сознание распорядиться своей судьбой после освобождения, зависит только от неё.

— После освобождения от тела? — уточнил Николай.

— Ну, как бы это правильней выразить? Вот смотрите, Вы допускаете, что сознание может существовать без тела?

— Да — промолвил Николай, ещё раз вспомнив злоключения пердунерки.

— Но тогда возникает вопрос: если сознание может существовать без материальной составляющей, то, что тогда такое материя?

Николай лишь недоумённо пожал плечами.

Незнакомец подождал некоторое время, но так как ответа не было, продолжил:

— Ответ только может один — материальный мир это лишь ограничения, наложенные на свободу сознания. Иными словами, это иллюзии, навязанные сознанию, чтобы оно могло себя осознать. Понимаете, чтобы сознание существовало оно должно что-то осознавать помимо себя. Но что оно может осознавать, если ничего нет кроме него самого? Только себя. Вспомните, как спасся пердунерка — он нашёл нечто созданное им, свой блог. Теперь он будет вечно и дальше осознавать самого себя, бесконечно компилируя однообразные тексты. То есть он осознаёт себя через осознание сотворённого им блога. Но, как сознание могло, что-либо создать, если бы изначально не было бы ничего кроме него самого?