Альфина - «Пёсий двор», собачий холод. Том III (СИ)

— Мы могли бы отправить кого-то из делегатов обратно, — призадумался Мальвин.

— И дат’ ему свободу изложит’ в Патриарших палатах собственное мнение о Петерберге вообще и конкретно об обстоятел’ствах расстрела? — покачал головой Плеть. — Это честно, но разве мы сейчас ищем честности?

— Умеете же вы прямо поставить вопрос! — воспрянул Золотце. — А что, если… Если мы из любви к разнообразию поведём себя честно сверх всякой меры и публично признаем вину за виновником? Революционный Комитет ведь не санкционировал расстрел графа Тепловодищева, это твиринский произвол — и ответственность тут всецело ложится на Твирина.

— В том случае, если мы её положим, — прошуршал по-прежнему подавленный хэр Ройш. А может, «подавленный» и неудачное слово. Хэр Ройш сомневался, дрожал стрелкой пришедшего в негодность компаса, он весь был само колебание.

Зато твёрдостью позиции мог похвастаться Мальвин:

— Вы говорите ерунду, Жорж. Да, Революционный Комитет не санкционировал расстрел, но, хочу вам напомнить, Твирин и не причисляет себя к Революционному Комитету. Твирин — глава Временного Расстрельного Комитета.

— Хэр Ройш не дал нам побеседовать о вашей сказочной лояльности, о чём я изрядно сожалею.

— Жорж, никакой проблемы лояльности не стоит. Существует документ, регламентирующий деятельность Временного Расстрельного Комитета. Вы с ним, между прочим, ознакомлены. Увы, его составили и подписали во время вашего пребывания в Столице — и вы, к сожалению, не могли внести в него свой вклад. Так или иначе, в соответствии с оным документом, глава Временного Расстрельного Комитета имеет право не согласовывать свои решения с кем бы то ни было ещё.

— Как любопытно. И с чего бы это такой пункт попал в ваш злосчастный документ? — Золотце нарочито закатил глаза. — Не потому ли, что глава Временного Расстрельного Комитета попросту неуправляем, а ваше, господин Мальвин, неравнодушное к бюрократии сердце не успокоилось бы, не формализуй вы сей факт как можно скорее?

Веня прыснул. Сколь бы натянутыми ни были их отношения с Золотцем, во владении искусством уязвлять тому не откажешь.

— Мы все ценим вашу помощь со стрелковой подготовкой Второй Охраны, — скрипнул челюстями Мальвин, — однако же вам следует иметь в виду, что фантазия выставить Твирина единолично виновным в глазах Четвёртого Патриархата ведёт в тупик.

— Нет смысла объявлят’ расстрел случайност’ю, — поддержал его Плеть. — Как сказал всё тот же молодой граф Асматов, если мы допускаем случайности такого рода и масштаба, мы недостойны называт’ся петербержской власт’ю. Думаю, в этом вопросе остал’ной Четвёртый Патриархат будет с ним полност’ю согласен.

— Но ирония в том, что мы как раз таки допускаем! Случайности именно такого рода и масштаба, — возмущённо выдохнул Золотце.

— И хотим в лоб поведат’ об этом Четвёртому Патриархату?

Золотце прикусил язычок. Наверняка каждый вечер твердит себе, что неограниченная власть Твирина творить вокруг себя хаос вовсе, вот ни капельки не на его совести — он-то укатил в Столицу и на установление внутренней иерархии никак не влиял. Блажен, кто сочинил себе оправдание.

Сам Веня феноменом Твирина от души развлекался. Возражений против хаоса у него не имелось — даже, пожалуй, наоборот. Но чистоту удовольствия портило понимание, что этот вихрь дёргает за ниточки стеснительный мальчик, чьим главным страхом ещё недавно было показаться своим новым приятелям нелепым и неуместным. В литературе от феномена Твирина крови полагалось бы стынуть, а дыханию — восхищённо замирать, но реальность предлагала тем, кто успел познакомиться ещё с Тимой Ивиным, лишь широкий спектр сомнений и опасений за прочность его теперешней позиции.

— Потрудитесь уяснить себе, — продолжал кипеть на медленном огне Мальвин, — что без Твирина бесспорной поддержки Охраны Петерберга мы лишимся. А ваше предложение, если доводить его до логического финала, подразумевает, в частности, требование Четвёртого Патриархата выдать им Твирина как преступника. Даже оставляя в стороне вопросы морали — мы не вправе обменивать Твирина на благосклонность Столицы. Наше ключевое преимущество — Охрана Петерберга. Своими руками сдав Твирина, мы это преимущество тотчас потеряем.

— Своими, да, — азартно подскочил Золотце. — А ведь он у нас герой романов! Давайте убедим его раскаяться в содеянном и сдаться по собственной воле. Тогда я первый о нём возрыдаю.

— Исключено, — Мальвин посмотрел на Золотце едва ли не со злобой. — Сколько ещё раз я должен повторить: нет Твирина — нет Охраны Петерберга? Очнитесь, Жорж. Временный Расстрельный Комитет ни при каких условиях не станет перекладывать ответственность за расстрел графа Тепловодищева на Твирина. А при необходимости — разделит её.

— Ах вот оно как! Вы знаете, господа, меня уже мутит от этой слепой лояльности. Твирин — глава Временного Расстрельного Комитета, Временный Расстрельный Комитет будет предан Твирину до гробовой доски, что бы тот ни выкидывал, Временный Расстрельный Комитет ко дну отправится вместе с Твириным, не попытавшись выплыть и тем бесчестно спасти свои шкуры. Замечательно, волшебно, трогательно до обморока! Боюсь, правда, что совершенно не про меня. А потому, господа, выйду-ка к всеобщему удовлетворению из Временного Расстрельного Комитета. Чтобы не портить сюжет.

— Жорж!

— Что, господин Мальвин? Я неверно интерпретировал ваши высокие речи? Если нет, сделайте, пожалуйста, шаг в сторону — у вас за спиной моё пальто.

— Господин Золотце, — хэр Ройш каким-то отроческим движением вжал голову в плечи, — выходя из Временного Расстрельного Комитета, вы не обязаны заодно выходить и из этого кабинета.

— Премного благодарен, но я предпочту разговорам свежий воздух. Ни единое моё слово здесь услышано не было, а потому я считаю бессмысленным своё дальнейшее присутствие. Делайте что хотите! Расстреливайте всех остальных делегатов, расчленяйте их и посылайте по частям на кухню Патриарших палат! Могу подсказать имя лучшего тамошнего ротиссье, а в остальном — увольте.

— Вы вед’ пожалеете о том, что не станете дал’ше обучат’ стрел’бе Вторую Охрану, — подался вперёд Плеть.

— Городские надобности не ограничиваются казармами. Найду уж чем заглушить тоску, — Золотце всё-таки подхватил пальто.

Когда же он пинком отворил дверь, встрепенулся Гныщевич.

— Эй-эй, mon chiot, не горячись! Не стоит оно того. Я вон тоже член Временного Расстрельного, но свою голову слагать за Твирина никогда не собирался. Это всё слова, можно же пропускать их мимо ушей.