Юрий Козлов - Ночная охота

Антон подумал, что подлететь к казармам со стороны площади — значит оказаться на открытом пространстве перед сотней окон, из которых опытному стрелку не составит ни малейшего труда расстрелять такую большую мишень, как висящий в воздухе вертолет. Гораздо безопаснее было зависнуть над лужайкой позади казарм и без малейших помех выпустить пять ракет в слепую стену по периметру здания.

— Вызови командира, — велел Антон Золе. — Мы пойдем другим путем.

Стрелок-радист Зола схватилась за рацию, но та была глуха и нема, как она ее ни трясла, на какие кнопки ни нажимала, какими рычажками ни щелкала. Зола оказалась отменным стрелком и никаким радистом.

— Мокрая, болотом воняет, — пробормотала она, понюхав рацию. — Где они ее держали, сволочи?

Между тем всякое промедление казалось Антону опасным. В любую минуту могли помешать. Антон решил начать с ближнего к гаражам и ангару угла казарм.

Раздосадованная Зола от души харкнула в микрофон. Странным образом это взбодрило болотную рацию. Она захрипела, из микрофона, как из трясины, донесся искаженный голос Конявичуса:

— X… молчишь… твою мать! Мы в зашкаленном диапазоне, радиоперехват невозможен!

— Я тебя слышу, Конь! — завопила Зола, передала рацию с застрявшим плевком Антону.

— Бернатас, — произнес Антон прямо в плевок, — когда ты будешь на площади?

— Ползем, как… — недовольно отозвался Конявичус. — Заводской народ ликует.

Антон знал, как нищие окраины встречают идущие на город банды. Наверное, уже доломали последние станки, а сейчас грабят ларьки и магазины.

— Всю власть депутатской фракции партии труда и демократического порядка! — донесся до Антона дикий, сопровождаемый стрельбой вопль. — Да здравствуют права человека и досрочные всеобщие парламентские выборы!

— А ты думал, — усмехнулся Конявичус— Мы только что зарегистрировали нашу партию. Шествуем мирным маршем заявить о своих требованиях главе администрации… — Конявичус пропал. На сей раз стреляли не иначе как из крупнокалиберного пулемета. И похоже, не в воздух. — Регистрационное свидетельство номер… — зашуршал бумагой Конявичус, — три тысячи восемьдесят семь… Неужели, — продолжил с сомнением в голосе, — в этом сраном городе так много общественных организаций?

— Конь, ты получил в муниципалитете разрешение на проведение мирного шествия и митинга? — встревоженно спросила Зола.

— А то нет, — отозвался Конявичус. — Новый префект не возражал.

— Старый возражал? — поинтересовался Антон.

— Старого партийные активисты вышвырнули из окна, — объяснил Конявичус — У него в сейфе нашли яд, которым этот мерзавец хотел отравить городской водопровод. Ты уже над целью?

Антон в двух словах рассказал, как будет действовать.

— Годится, — одобрил Конявичус — Они уже зашевелились?

— Сверху не видно, — сказал Антон. — Если и зашевелились, то внутри.

— Очень много вооруженных с заводов, — произнес после паузы Конявичус— Такое впечатление, что единственное, что они тут производят, — оружие. Я погоню их на площадь, как прикрытие перед техникой. Долбай казармы! Потом садись. Пулемет на гаражи. Чтобы никто ни туда, ни оттуда! Выпустишь технику — убью! Действуй!

Антон бросил вертолет вниз, свирепо завис, ревя винтом, над зеленой площадкой и, перемещаясь вдоль здания, выпустил в него все пять ракет. Каждый раз отраженная взрывная волна встряхивала вертолет. В моторе нарастал, мерзкий металлический стук. Вероятно, нельзя было стрелять со столь близкого расстояния. У Антона заложило уши. Он ничего не слышал. Да и не видел. Над казармами встало непроницаемое облако пыли. Из облака в полнейшей тишине, как бы сами по себе, вылетали кирпичи, выпрастывались бревна и бетонные балки. Точно огромная серая страница внутри облака перевернулся то ли пол, то ли потолок. Антон разинул рот, искусственно зевнул. В ушах щелкнуло. Слух вернулся, но ничего, кроме торжествующего — ультразвукового, не иначе — вопля Золы, он не услышал.

Когда облако рассеялось, Антон увидел, что казарм больше нет. От длинного крепкого здания остался угол, как единственный уцелевший зуб в разбитой челюсти. Если в казармах и были живые солдаты, то теперь определенно их можно было в расчет не принимать. Антон поставил вертолет пулеметом наружу под прикрытие зуба-угла. Отсюда хорошо просматривались подходы к гаражам. Приблизиться к вертолету можно было только со стороны резиденции главы администрации. Но зеленая лужайка простреливалась насквозь, укрыться там было негде. Антон на всякий случай положил перед собой автоматы.

— Мы свое дело сделали, — сказал он Золе. — Самое время подкрепиться.

Антон был вынужден признать, что Зола негодная хозяйка. Банку тушенки вскрыла кое-как, хлеб порезала криво, луковицу не очистила, а ободрала. Один бок у луковицы был белый, другой остался в кожуре, как в небрежно наброшенной на плечо телогрейке. К тому же Зола забыла соль. Зато не забыла большую флягу со спиртом. Антон не представлял, сколько времени им здесь сидеть, поэтому предпочел бы иметь две фляги с водой. Но Зола рассудила иначе: одна с водой, другая со спиртом. Она и начала свой завтрак с доброго глотка спирта.

— Я думал, ты решила, что мы не доживем до завтрака, поэтому не взяла соль, — с неодобрением посмотрел Антон на своего стрелка-радиста.

— Соль не поможет, — возразила Зола, — эта тушенка такое дерьмо…

«Что же тогда не дерьмо?» — подумал Антон, который не ел ничего вкуснее тушенки.

— Скоро у нас будет нормальная еда, — брезгливо откусила от луковицы Зола.

— Когда? — уточнил Антон.

— К вечеру, — потянулась к спирту Зола.

— А если нет? — отодвинул флягу Антон.

— Тогда нас самих превратят в нормальную еду для червей, — усмехнулась Зола.

Антон подумал, что, пожалуй, она права. Стояла странная тишина. Рухнули казармы, а правительственный квартал словно бы и не проснулся. Не пустое ли здание он снес? Но развалины были местами окрашены кровью. Из-под одной стены натекла целая лужа, причем кровь все прибывала. Заживо погребенные раненые вышли из состояния болевого шока — из развалин доносились вопли и стоны. Слушать их было невыносимо. Бутерброд с красной несоленой тушенкой не лез в горло. Антону казалось, он ест сырое человечье мясо. «Она знает что делать», — Антон жадно отхлебнул из фляги со спиртом.

Поднявшееся в голову тепло приглушило стоны несчастных. Зола, широко раздвинув ноги, уселась за пулемет. У Антона потемнело в глазах от похоти.

Зола подмигнула ему, похабно провела руками по телу снизу вверх.