Юрий Козлов - Ночная охота

Антон уже забыл про питомца, а тот вдруг выступил из темноты, сунул ему под нос трехгранный с желобом штык. Неужто предполагалось всаживать этот штык в живое тело, да и держать там, поворачивая, наблюдая, как бежит по желобу кровь? И еще Антона сильно заинтересовала твердость волосяного штыка на голове питомца. Вдруг он может поражать волосяным штыком точно так же, как железным?

— Твой друг Ланкастер посадит тебя в железную клетку, повесит табличку «Последний бандит», выставит клетку на всеобщее обозрение на центральной площади. Потом отрапортует в центр, что очистил область от бандформирований, восстановил конституционный порядок, объявит всеобщие выборы главы администрации и правительства. Он будет править провинцией, а тебе палач отрубит голову. Выдай своему другу меня, Конь. Это я заставила его лететь сюда, раздолбать поселок, чтобы ты смог взять власть. Ты прав, Конь, за добро надо платить. Так, наверное, поступают все литовцы!

Сделалось тихо. Ночной ветер обдирал деревья. Летящие листья, пересекая, колеблющийся свет фонариков, отбрасывали непомерные — как будто не листья падали, а сами деревья — тени. Конявичус задрал вверх голову, долго смотрел на звезды. Вне всяких сомнений, так мог смотреть на звезды только идиот. Антон, правда, сам любил смотреть на звезды с крыльца разрушенной дачи. Но ему тогда не надо было принимать важных решений.

— Прошу за мной, — Конявичус приглашающе повел рукой в сторону темноты, откуда дул ветер. — Обсудим ситуацию.

Зола, Антон и Конявичус пошли вперед. Остальные, за исключением оставленного охранять вертолет штыкового, на некотором расстоянии следом. У Конявичуса был авторитет, но какой-то непрочный. Антон подумал, что звероподобный Омар был более близок к народу, нежели поглядывающий на звезды, ищущий неведомых литовцев Конявичус.

— Ты спятила, — тихо сказал он Золе. — Против регулярных войск у нас нет шансов! Речь шла о том, что Ланкастер выведет из города войска, а мы пограбим. А потом поделимся. Какая власть? Какие выборы? Центр нас никогда не признает!

— Он хочет заманить вас в ловушку! — как змея прошипела Зола.

— Капитан взял драгоценности, — заметил Конявичус.

— Это его не удержит! Его надо убить!

Конявичус вдруг громко рассмеялся. Его смех звучал странно среди ночного, продуваемого ветром поля.

— Я тебя насмешила, Конь?

— Ты не передала ему драгоценности, — перевел дух Конявичус. — Вот и наговариваешь на честного капитана.

— Конечно, не передала, — не стала спорить Зола. — Зачем, если я уверена, что он обманет? Но дело не в драгоценностях, Конь.

— Наверное, — равнодушно согласился Конявичус. — Меня не интересуют драгоценности. И то, в чем дело, меня тоже не интересует.

— Это не может тебя не интересовать, потому что дело в тебе, Конь! — сильно толкнула Антона в бок Зола. — Ты не Омар, ты не будешь у них главным. Они понимают только силу и жестокость. Ты сильный, но твоя сила другая, Конь! Тебе пристало командовать страной, на худой конец провинцией, но не какой-то жалкой бандой! — Приглушенный голос Золы дрожал от волнения. В нем было столько тревожной нежной искренности, что Антон вдруг поверил: если Зола кого и любит на этом свете, так это одного Конявичуса. Единственно, чтобы спасти его от неминуемой гибели, подсказать правильное решение, они прилетели сюда, а скоро полетят расстреливать ракетами казармы и правительственный квартал. — А я? — горько всхлипнула Зола. — Разве я бандитка, Конь? Нам необходимо сменить сущности. Ты будешь править провинцией, я буду рядом. Неужели ты не хочешь жить со мной во дворце, принимать мудрые решения, серьезно заниматься наукой, читать старинные книги, наконец, отыскать следы этих… как их… черт! литовцев?

«Она же хотела со мной во дворце…» — тупо подумал Антон. Зола стиснула в темноте его руку.

Конявичус никак не выразил своего отношения к предложению Золы жить с ним во дворце.

— Можешь звать меня Бернатас, — повернулся он к Антону. — Конявичус — это фамилия.

— Я свою уже никогда не вспомню, — развел руками Антон.

— Ты слышал о Боге, парень? — спросил Конявичус. Вопрос был поставлен широко и неконкретно. Видимо, тему предполагалось продолжить.

— Приходилось, — коротко ответил Антон.

— А про Святую Деву Марию?

— Меньше.

Ее часто поминали в «Дон Кихоте», но Антон, честно говоря, не уяснил, кто она такая. Еще была такая компьютерная игра «Дева Мария». Она ходила там, крепкогрудая, в ремнях, стреляла от пуза из автомата в преследующих се краснозвездных тоталитаристов-коммунистов. Они выскакивали из-за камней, из-за каких-то старинных городских ворот.

— Литовцы были очень набожным народом, — заявил Конявичус, — они уважали Деву Марию — матерь Господа Христа.

— Она была матерью Христа? — Антон вспомнил, что и впрямь у компьютерной девы Марии было за спиной что-то похожее на рюкзак, в котором носят младенцев. Антон думал, это ранец огнемета, а там, оказывается, сидел младенец Иисус. — Что ж, Ему можно только позавидовать. — Антон не знал других матерей, с такой отвагой защищающих своих детей от коммунистов ли, от бандитов, от других напастей.

Конявичус поморщился. Ему не понравилась простота, с какой Антон рассуждал о Христе и Его Матери.

— Так ты веруешь в Бога? — уточнил Конявичус.

Зола дергала Антона за пальцы, понуждая к быстрым и исчерпывающим ответам.

— Я верю, Конь, вот те крест! — быстро перекрестилась она. Конявичуса мало взволновала ее мнимая богобоязненность.

Антон вспомнил переход через болото: Елену, Бруно, Кан, Дерека, девчонку с глобусом — он забыл ее имя, Дон Кихота с длинным черным копьем. Вне всяких сомнений, Бог существовал. Иначе ничего этого не было бы. Но мир был столь несовершенен и чудовищен, что воспринимался как очередное — какое по счету? — оскорбление и издевательство над своим Создателем.

— Я знаю, что Бог есть, — сказал Антон, — но я боюсь в Него верить.

— Какой Бог? — вцепилась в полу кожаной куртки Конявичуса Зола. — Вы оба сошли с ума!

— В нашем споре больше смысла, чем в том, к чему ты нас склоняешь, — похлопал ее по спине Конявичус. — Мы ищем истину, а ты зовешь нас на смерть.

— Можно подумать, я собираюсь прятаться за вашими спинами! Вы не мужчины! Вы… — Основной язык был беден, чтобы передать разочарование Золы. — Merdissimo! — ошарашила новым незнакомым ругательством.

Поле кончилось. Они вышли на окраину поселка. Из облаков вылезла луна. Антон увидел скверно отштукатуренную длинную стену то ли склада, то ли амбара. У стены — десятка два трупов. Они лежали со зверскими несмирившимися лицами примерно на одной линии, но в разных позах. «А он о Боге…» — опасливо покосился на Конявичуса Антон. Ему хотелось спросить у Конявичуса: а как он сам — верует в Господа? Но поостерегся. Не время было и уж совершенно точно не место.