Сергей Калашников - Клан Мамонта

Прежде, чем возвращаться к костру у шалаша, Шеф придирчиво оглядел стройку. Штабель жердей, ждущих своей очереди. Пластины коры, горшок со смолой на трёх камушках посреди холодного сейчас кострища. Поднятые примерно на метр стены, заполненные этой самой глиносоломой. Каркас связан до самого верха — балки перекрытия уложены поверх столбов и подкреплены укосинами, увязанными посмоленными строительными концами. Центральные столбы двух противоположных стен выше остальных. Следующие чуть ниже, чтобы лежащие на них брёвна образовали скат кровли. Кто же знал, что Пых такой вдумчивый строитель! Всё у него по уму, всё на месте — просто душа радуется.

— Не размокнут стены-то под косыми дождями? — спросил, предполагая ответ. И не просчитался.

— У фронтонов видишь, как далеко балки выставляются — кровля там верх стены защитит. А ниже навесы поставим для тех же дров. С боков сараи будут. Ну и крыша дома поверх обмазки тоже под кору пойдёт. Так что — не размоет.

— А деревянный пол не выйдет?

— В этом году — никак. Зимой попытаемся сосновые стволы пораскалывать, тогда и поглядим, что выйдет. Пока-то глину носим да трамбуем, а там или циновки постелить нужно будет, или что другое, потому что камыша поблизости не видать. И Босса к нам посылай — печку складывать пора. Тут труба понадобится высоченная — у нас по задумке высота метра четыре от земли до самой верхней балки. Как он из плитняка такую выведет — ума не приложу.

— Всё равно придётся толсто строить, — почесал подбородок Веник (полезла бородёшка, хотя и мягонькая, и редкая). — А кирпича вам налепить не удастся?

— Кирпича? Это мысль. Он ровнее плитняка и ляжет плотнее, — Пых почесал точно такую же бородёшку. — Только Галку к нам привези для консультации, чтобы мы тут не горбатились понапрасну. Глина-то тут другая, не как у нас в Столичном.

— В Столичном? — переспросил Веник.

— Ну, это мы тут между собой так говорим, потому что раз здесь Рудное, то там тоже должно быть название.

Тем временем ребята подошли к костру. Тут на трёх камнях над пламенем возвышался горшок, а горели под ним бруски чего-то… прямоугольного.

— Это что? Глиносолома? — ужаснулся Шеф.

— Не, она не горит — проверяли. Мы, когда набивку стен пробовали, то и из торфа немного сделали. Утрамбовали хорошенько ещё влажный, а потом попробовали в костре — горит, как Кып рассказывал про мамонтовый навоз, медленно, но с хорошим жаром. А тут этого торфа, хоть завались, поверх руды. Не иначе, болото было, пока вода не ушла. Вот Ирка и жжет, чтобы за дровами не мотаться.

— Он что, прямо брусками и режется? — принялся уточнять Веник.

— Крошится. Его вон в те оправки забивают колотушкой, придавливают камнем, чтобы вода отошла. Потом вынимают брусок, и на солнышко. Через два дня горит, как миленький. А если прямо из-под гнёта, то не сразу разожжёшь. Это между делом идет, пока похлёбка доходит, Ирка себе на следующий день успевает топлива наготовить.

— И как она? Ирка. Не ругачая?

— Ругачая, но стряпает хорошо, когда продукты подвезли.

— Слушай, Пых! А ты мне не дашь с собой этих брикетов? Надо бы нашим показать. А то ведь задолбались уже с дровами-то.

— Бери сколько хочешь — его под берестой целая куча. На случай, если дождь — а то он размокает.

— Шеф! Почему у нас в клане ребёнок лишён нормального детства? — ни с того, ни с сего взбрыкнула за завтраком Светка.

— Э-э-э…? Что? Какого детства? — Веник покосился в сторону Ленки и получил в ответ чуть заметный кивок. Понятно — те самые дни.

— Того самого, с игрушками, с учёбой. Почему Пуночка вкалывает наравне с нами? Она же ещё маленькая!

— Я учу цифры и буквы, — возразил ребёнок. — У меня много игрушек. Бо Тун Лю Ба позволяет мне играть ножиком на кухне, Ла Ри Са разрешает брать лоскутки и даёт нитки. А мой самый любимый горшок Куз Нец Са Ня помогает ставить в горн, — ответила Пуночка.

— Что? Какой горшок? — чуть не подскочила Светка.

— Сейчас покажу, — «дикая» девочка, одетая, словно куколка, выскочила из летнего дома и умчалась.

— Девочки должны играть в куклы! — продолжила всё та же Светка.

Все дружно посмотрели на вождя — он с надеждой взирал на Ленку.

— Понимаешь, Светочка, — мягко ответила долговязая охотница. — Ты мало с ней общаешься, поэтому и не приметила, что для неё почти всё вокруг живое. И с камнем может поговорить, и бревну, с которого встала, спасибо сказать. Представь себе, как она воспримет куклу? Не иначе, как маленьким ребёнком. И будет за ней ухаживать, словно за собственной дочкой. Вдруг случайно сломает? Или отвалится у этого пупсика что-то, или краска сотрётся? Это же какое горе будет! Ты себя в малышовом возрасте помнишь? У меня как раз так было — я ревела, прореветься не могла.

Это мы к обманам и притворствам давно приучены — тот же Дед Мороз или побоища Тома с Джерри в мультиках. А у Пуночки всё всерьёз. Так что, не вздумай ещё раз ничего подобного говорить, — и ладонью по столу припечатала.

— Вот! — держа в развилке деревянного ухвата накрытый крышкой горшок, в летний дом вернулась Пуночка. Споткнулась, но на ногах устояла — только глиняная крышка упала от резкого движения.

— Что? Запах знакомый! — узнал Шеф. — Клан! Внимание! Вспоминают все!

— А чего вспоминать-то, — изумилась Надюшка. — Скипидар, он и есть скипидар.

— И для чего скипидар применяется? — Веник посмотрел на девочку взглядом вождя.

— Мы в студии иногда им кисточки мыли, если не было уайт-спирита. После масляных красок, чтобы они не твердели, когда засохнут.

— Уайт-спирита? А в чём разница?

— Не знаю, — пожала плечами Надюшка. — Пахнут по-разному, но оба — растворители.

— И много растворителей ты знаешь?

— Не помню. Ещё есть ацетон и какой-то с номером, но они для нитрокрасок. И ещё олифа, которая долго сохнет. У неё самый тяжелый запах, зато в ней можно краски прямо так и размешивать порошками, но это старинные рецепты. Мы с такими почти не работали. Современные пигменты и основы называются иначе — с ними удобней.

— Надь! А не могла бы ты посмотреть за Пуночкиными играми. В смысле — хотя бы нюхать, что в её горшках вытапливается. Я ведь как понимаю — она после своего случайного дёгтя теперь в горшки напихивает, чего попало, и все это прожаривает. А что у неё выходит — никто не знает.

— Как же не знает? — возразил Саня. — Обычно угольки выходят. А, если крышка сидела неплотно, то вообще зола. Какие-то жижи натекают. Они могут выгореть, а то и загустеют. Запахи всякие идут. Не каждый горшок отмывается — я иногда прокаливаю, чтобы потом отскоблилось.