Станислав Гагарин - Вечный Жид

Уже находясь далеко-далеко во времени и пространстве от того места, где возникли семь верблюдов, Магомет решил, что вовсе не случайно он через полторы тысячи лет получил звание почетного колхозника в дагестанском ауле Телетль, папаху коричневого — каракуля, казацкую шашку Златоустовского булата и старинный аварский кинжал с особым лезвием-шилом.

«Тогда я и имя новое получил, — улыбнулся он: воспоминание было приятным. — Как же меня назвали тогда? Ага, вспомнил! Сираж-ут-Дин… Орёл Аравии или Символ Веры! Хорошее имя, хотя и редкое в мусульманском мире».

Прозвучал знакомый ему и уже привычный трубный звук. Магомет встрепенулся и почувствовал прилив душевных сил, да и особую мощь ощутил в жилах. Он знал, что за трубным звуком последует высочайшая просьба стремглав нестись в иное время, иные земли, где ждут его помощи разные народы и языци.

— На этот раз иди в многострадальную Россию, — услышал он знакомый голос и в знак согласия с горделивым достоинством склонил голову.

Вечный Жид прошел вслед за Станиславом Гагариным в его домашний кабинет, присел на краешек тахты, служившей писателю для сна, когда тот оставался ночевать на рабочем месте.

— Тесновато, — критически поджав губы, поглядывая на плотные ряды книжных полок, с двух сторон подпирающих потолок, заметил Агасфер.

Меж сплошными шкафами, будто зажатый гранитным ущельем разнообразных наук, которые всю жизнь с неослабевающим неистовством грыз сочинитель, стоял письменный стол.

Пробраться к подоконнику мимо стола можно было только бочком.

— Вам бы еще домик в деревне, для работы творческой и огородной, — сочувственно произнес Агасфер.

— Мечтаю о таковом едва ли не с детства, — промолвил Станислав Гагарин. — Но вот уже скоро на пенсию собираться, а домика как нет, так и нет.

Писатель вздохнул.

— Ничего у меня нет… Ни дома в деревне, ни достойной меня славы, ни предметов роскоши, ни грамма золота в доме. Толковых помощников тоже нет. Одна лишь литература да перманентное, то бишь, постоянное разочарование в тех, кто меня окружает.

— О, зохен вэй! — воскликнул Вечный Жид. — И вы имеете переживать за такую, простите, хреновину? Стыдитесь, капитан! Вы таки кондовый Алеша Карамазов… Мне с вас даже смешно, молодой человек. Слушайте сюда!

Фарст Кибел откинулся на тахте и от души расхохотался.

— Ладно, — сказал он, отсмеявшись, — если говорить серьезно, то вы типичный нравственный мазохист, не нравится такое определение гагаринской натуры? Ну хорошо, хорошо… Этический самоистязатель! Годится? Вы постоянно мучаетесь от того, что разочаровываетесь в людях. А ведь могу вам подсказать, как весьма просто избавиться от этого комплекса.

— Научите, — просто сказал писатель.

— Раз и навсегда р а з о ч а р у й т е с ь  в человечестве. Только и всего… Примите на вооружение единственно верный постулат: человек суть вместилище разнообразных грехов и пороков. Сосуд зла — как метко окрестили вы Федотову. Но весь мир состоит из федотовых, рыбиных и павленок. Весь мир, партайгеноссе письме́нник! Хотите возразить?

— Вы дьявол, — неуверенно проговорил Станислав Гагарин. — Мы это уже проходили. Николай Макиавелли, Великий Инквизитор, Игнатий Лойола, Адольф Гитлер и сотни других, исходивших из посыла: в человеке заложено злое начало. Но ведь это антидиалектично!

Вечный Жид заметил у изголовья небольшого формата книжицу, взял в руки, прочитал вслух:

— Анатолий Петрович Скрипник «Моральное зло в истории этики и культуры». И это читается вами на сон грядущий? А как же традиционная библия у изголовья? Ах да, я забыл: вы не относитесь к последователям Христа… Каким вам, кстати, показался Иисус?

— Слишком короткое знакомство, — ответил Станислав Гагарин. — С удовольствием продолжил бы его. Мне Христос пришелся по душе. Симпатичный молодой человек. Спасибо вам, Фарст Кибел, за то, что спасли его тогда в Иерусалиме.

— И отбыл за это двухтысячелетний почти срок в земном ГУЛАГе. Но о чем бы вы стали говорить с Иисусом Христом при встрече?

— О моральном зле.

Агасфер улыбнулся.

— Вы прямо зациклились на моральном зле, Станислав Семенович. Не дает оно вам покоя…

— Не дает, партайгеноссе Вечный Жид. Я недавно открыл сие понятие для себя и не могу успокоиться. Ведь признание факта существования морального зла разрушает мою этическую концепцию, которой руководствовался в жизни. Добро — нравственное начало, и я его по этой причине приемлю. Зло — выведено за этические скобки, оно вне морали и, следовательно, вне человеческого закона. Поэтому: всякое зло — к ногтю!

— А как же диалектика, по которой зло и добро сосуществуют? Вы как-то говорили, что даже законы Природы диалектичны… Не так ли, Папа Стив?

— Верно. И сейчас в этом убежден. Но законам Природы человек может противопоставить только п р а в и л а, а не произвол.

— Совершенно согласен с вами, Станислав Семенович, — согласился Фарст Кибел. — У произвола не существует никакой внутренней закономерности, которая бы позволила детям Божьим, полагаясь на нее, элементарно в ы ж и т ь  в этом греховном мире. Хаос в нравственных отношениях, в том числе и в отношениях потомков Адама и Евы привел бы к вырождению рода человеческого.

— С той же необратимостью, — подхватил Станислав Гагарин, — с какой протекают э н т р о п и й н ы е процессы, когда любая энергия становится тепловой, а эта последняя неотвратимо превращается в  н и ч т о. Проимскуитет, с в а л ь н ы й грех разрушает общественную ранговую систему, а без подобной системы общество утрачивает динамический потенциал и распадается, увы…

— Абсолютно не могу противоречить вам, и не станут противоречить те, с кем Станиславу Гагарину придется увидеться еще. Это порядочные люди, они помогут вам в тех испытаниях, которые еще предстоят.

— Разве недостаточно трех часовых, которых я  с н я л  в Подмосковье? — недовольным голосом, — а роман «Вечный Жид» когда писать? — проворчал Станислав Гагарин.

— Так вы и пишете роман о том, что довелось и доведется испытать, — усмехнулся Агасфер. — И материал черпаете в наших с вами заварушках… Не так ли?

— Так, — согласился писатель. — И заварушки эти…

— Увы, не прекратились. Новая беда нависла над Россией. Но, может быть, двинем на кухню и соорудим крепкого чаю?

— Соорудим, — кивнул Станислав Гагарин. — Только подальше от плагиата, товарищ. С о о р у д и м — не для вас характерное слово.