Л. ВОРОНКОВА - БЕСПОКОЙНЫЙ ЧЕЛОВЕК
– Ну что ж такого? Тут вон и тетка Аграфена и Дроздиха. И дед Антон придет. Что, без тебя не обойдутся? Ах, Катерина! Какой парень! Бели б он меня так-то позвал, да я бы двадцать километров по острым камням бежала к нему! Ну, да ведь что делать? Меня-то не зовет!..
Катерина, молча уткнувшись подбородком в полушалок, глядела на темную осеннюю улицу, на огоньки маленьких окон, мерцающих вдоль посада, на далекий, качающийся от ветра электрический фонарь, висящий на столбе около избы-читальни. Там уже поют гармони, там уже слышатся веселые голоса.
Всю силу своей воли пришлось собрать Катерине, чтобы не схватить Анку за руку и не припуститься на тот конец деревни. Знакомые мотивы песен неудержимо звали и манили подхватить, запеть…
– Нет, Анка, нет! Первого теленка принимаю сегодня. Не могу таким делом рисковать, нет, не могу! Простись за меня с Сережкой сама. Пожелай ему счастливого пути.
На последней фразе голос Катерины сорвался и погас.
– Не пойдешь?
– Нет.
– Ну, смотри! – пригрозила ей Анка. – Вот пойду да и отобью у тебя Сережку!
– А чего отбивать, если не прибито?
Анка, уже отбежав на несколько шагов, вернулась и обняла Катерину:
– Если б я могла отбить, так и то никогда бы не сделала! – сказала она. – И не сделаю никогда!
И побежала по дорожке мимо пруда, постукивая каблуками, маленькая, крепкая, – в красной шапочке подосиновый грибок.
Катерина стояла и смотрела ей вслед. Рванул ветер, с большой старой ветлы слетела и пронеслась над головой целая стайка узеньких листьев. Катерина вздрогнула от холода и вернулась на скотный.
Тускло горела лампочка под потолком. Сонно и тяжело дышала корова. Аграфена устроила постель на сене в пустом стойле.
– Ложитесь, поспите, – сказала Наталья, – а мне все равно не спать. Когда понадобитесь – разбужу.
И неизвестно, наяву это было или ранняя зорька наворожила такой веселый сон Катерине. Будто праздник на улице, будто играет гармонь около самых окон. Играет, рассыпается серебром… И подходит Сергей к окну и зовет тихонько: «Катерина! Катерина!» И Катерина видит его яркие глаза и темные брови вразлет… Радостно и тревожно Катерине, не знает, что ему ответить.
«Твоя мать не любит меня, – шепчет она, – и для тебя я тоже нехороша. А зачем ты стоишь здесь?.. Ты же найдешь себе тихую, хорошую…»
А гармонь звенит и заглушает ее голос. И сквозь мелкие, частые ее переборы слышится только ее имя:
«Катерина! Катерина!..»
Катерину тряхнули за плечо, и она проснулась.
– Ну, крепко спишь! – сказала Наталья. – Раз пятнадцать тебе крикнула. Вставай, принимай прибыль!
Несколько мгновений Катерина не могла различить, где сон, а где явь: гармонь еще играла за стеной, постепенно удаляясь.
– Ишь, гулянку устроили возле скотного двора! – проворчала Наталья отходя. – Да еще к окошку кто-то совался… Места им нет!
Катерина вскочила и побежала к корове. В маленькие окошки глядела холодная заря.
Клетку с теленком перетащили в Катеринин телятник. Катерина густо настлала ему чистой соломы и сверху тоже прикрыла соломкой, как одеялом. Через минуту в телятник вошел дед Антон.
– Уже управились? А я думаю, дай схожу взгляну, как тут дела.
– Все хорошо, дедушка Антон! – еще сильно взволнованная, ответила Катерина. – Телочка!
– Ну, в добрый час! Идите спать теперь.
Аграфена зевнула:
– И то пойду! – И вышла из телятника.
Но Катерина все стояла у клетки и смотрела на маленького черного с белым теленка.
– Племенная, дедушка Антон!
– Это что за чудеса такие? – раздался вдруг голос Дроздихи. – На окне цветы какие-то…
Наталья вошла с веткой пышного розовато-белого ночного левкоя. Тонким прохладным ароматом потянуло от густых лепестков.
– Хм!.. – усмехнулся дед Антон. – Не иначе, у тебя, Наталья Гавриловна, какой-то ухажёр завелся. Цветы носит!..
– Да ты, знать, одурел, старый! – удивилась Дроздиха. – Да на что мне цветы? Куда мне их?
– Ну, не тебе, так, значит, мне! – продолжал дед Антон. – Знать, влюбилась какая-нибудь…
– Ох, старый кочедык! – засмеялась Дроздиха. – Ишь, что городит!.. Выдумал тоже: будут ему цветы дарить!.. – И вдруг, словно ее осенило, Дроздиха уставилась на Катерину: – Ба!.. Да это, видно, тебе!..
– Вот так! Проснулась! – закричал дед Антон. – Да неужто, голова, нам с тобой будут цветки подбрасывать? Эх, матушка, соображать надо!
Катерина, чувствуя, как горячая кровь заливает ей лицо, взяла цветок. Она знала, откуда он: такие цветы растут только в палисаднике у Рублевых. Они до самых заморозков цветут у них за высокой загородкой. И, не в силах сдержать счастливую улыбку, сказала:
– Дедушка Антон, надо нам из телятника уйти. Пусть телочка спит!
И, когда вышли все в тамбур, напомнила:
– Дедушка Антон, значит я в этом телятнике хозяйка. Ты помнишь это?
– А кто же? Так и договорились. Хозяйка ты, и ответчик ты,
– Ну, тогда так. Запиши, дедушка Антон, в наши правила: чтобы никто, кроме меня и кроме ночного сторожа, не входил в телятник, даже бригадир. Даже ты. Только ночной сторож может входить и я. Принимаешь?
– Ну что ж, правильно! И в Караваеве так.
– Да ведь я оттуда и вычитала. И чтобы посуда у меня была отдельная. И чтобы корма мне в тамбур подавали, а телят кормить буду только я. Принимаешь?
– Принимаю.
– Ну вот. И напиши это, дедушка Антон, в наши правила. Чтобы на ферме все об этом знали.
– Обязательно напишу.
Тусклая заря желтела на небе. По небу шли тяжелые, медленные облака. Кое-где еще сквозили чистые осенние звезды.
– Ну, иди, голова, иди спи! – сказал дед Антон. – А уж мне идти не к чему – скоро доярки придут.
Шел день за днем. Отшумела листва на деревьях. Улетели птицы. Скотину выгоняли поздно, пригоняли рано. А скоро и совсем поставили в стойла – заморозки начались по утрам.
Телятница Паша, растапливая в большом телятнике печь, вздыхала и охала.
– Ах, вы подумайте, вы подумайте только – ведь не топит Катерина-то! И от дров отказалась!
– Хоть бы ты, Марфа Тихоновна, в это дело вмешалась, – сказала однажды молчаливая Надежда. – Ну что это, поморозит всех телят! Простудит, а куда их потом? Ты же все-таки бригадир!
– Не мое дело. – с напускной беззаботностью ответила Марфа Тихоновна. – Читала, небось, правила? Никому не входить. Вот как! Ну и хорошо. Я и не войду. Зачем я пойду? Пускай одна в своем телятнике царствует.
И спустя несколько минут с язвительной усмешкой добавила:
– Зато и отвечать будет одна!
А в Катеринином царстве пока все было тихо, чисто и весело. Восемь маленьких теляток стояло в клетках. Восемь голосов встречало ее, когда она приходила их кормить. Катерина и кормила их, и чистила, и обмывала, если запачкаются… Но когда стали выпадать заморозки, у Катерины затревожилось сердце. В один из холодных октябрьских дней, когда под дождем вздувались и плыли по лужам пузыри, Катерина зашла к деду Антону. Бабушка Анна сидела с газетой у окна перед накрытым столом и ждала деда обедать.