Йохен Шимманг - Новый центр

Этим и занялись четверо наших киноманов, и на открытие кинотеатра всех обитателей территории пускали бесплатно, а посетители снаружи должны были платить. Один из мальчиков (они были братья) выступил с краткой приветственной речью, в которой с миссионерскими и даже какими-то угрожающими нотками в голосе объявил, что они собираются постепенно познакомить нас с подлинно авангардистским искусством середины прошлого столетия, но сегодня в честь открытия они выбрали фильм, высокое качество которого не пойдет вразрез с нашими зрительскими привычками. Фильм назывался «Последнее метро»[58], действие фильма разыгрывалось в оккупированном Германией Париже около девяноста лет назад, и он мне очень понравился.

Все четверо киношников — Леа, Патриция, Гернот и Пит, как мы вскоре узнали, — постоянно шастали по городу в поисках старых копий; каждый из них время от времени отправлялся в многодневные поездки на невообразимо древнем автомобиле — это был универсал семидесятых годов прошлого столетия, который, как мне объяснил Ритц, был выпущен в Швеции, а название марки ничего мне не говорило, и я ее тут же забыл. Создавалось впечатление, что все четверо работают круглые сутки, спят самое большее по четыре часа и живут как-то независимо от внешнего мира. На вечеринке в честь открытия они держались вместе, часто о чем-то шушукались, вдруг начинали хихикать, то и дело бормотали имена режиссеров и актеров. Трудно было представить себе, что кто-нибудь из них мог отправиться наружу, чтобы предаться тайному пороку. Они в этот порок окунулись уже давно.

Одной из первых обитательниц территории была Утта Велькамп, которой сейчас было сорок лет. Она занималась историей в Свободном университете. У нее возникло амбициозное намерение написать основательный труд о взлете, господстве и падении хунты, сделав акцент на последнем периоде, поэтому ее проект значился в каталогах как «Падение». По этой же причине она очень давно поселилась на руинной территории, чтобы находиться как можно ближе к своему объекту. Хотя она ежедневно в своем Mini Cooper’e 2014 года ездила в университет, однако после выполнения преподавательского долга сразу возвращалась назад и либо скрывалась у себя в квартире, либо, с планом бывшего правительственного квартала в руках, исследовала руинную территорию, время от времени останавливалась, делала пометки или что-то записывала в блокнот. Иногда ужинала в «plaisir’e», обычно же ее по вечерам нигде не было видно, а золотисто-желтый свет ее настольной лампы регулярно пробивался из-за жалюзи на втором этаже, где раньше располагался фитнес-центр и где генералы, комиссары и чиновники в прежние времена отдыхали от управления страной; именно здесь, по неподтвержденным слухам, было совершено покушение на Генерала, когда он находился в сауне. На первом этаже того же здания разместилась впоследствии фехтовальная школа. Госпожа Велькамп пользовалась большим уважением не только в академическом мире, но и в среде видных политиков. Ее статус и ее присутствие на территории были для нас своего рода защитой. В конце концов, нас ведь всех пока только терпели, хотя наше положение год от года укреплялось — по праву привычки, так сказать. Пока госпожа Велькамп жила здесь, невозможно было представить, чтобы нас выгнали отсюда.

Далее, конечно, анархисты. Если выражаться точнее, речь шла о группе под обстоятельным названием «Объединение по поддержке жизненной энергии, взаимопомощи и безвластной кооперации». Название это было относительно недавним; группа возникла в последний год власти хунты в результате свободного объединения людей, так или иначе попавших в беду. Многие потеряли работу, причем не по экономическим причинам — все девять лет хунта провозглашала принцип полной занятости населения, хотя год от года он выглядел все абсурднее, — а потому что эти люди считались оппозиционерами, ненадежными элементами. Некоторые и вправду совершили у себя на работе сравнительно невинные акты саботажа, другие обвинялись в том, что разгласили какие-то секретные документы; были и такие, кто якобы вел оппозиционную агитацию в школе — нашлись два таких учителя. Поскольку тюрьмы и без того были переполнены, таких сравнительно безобидных оппонентов власти не арестовывали, а просто изолировали от общества, но благодаря широкой сети столовых для бедных и ночлежек для бездомных они не умирали с голоду и не жили на улице. Члены группы познакомились в основном в ночлежках и после падения хунты почти сразу обосновались на разрушенной правительственной территории, в хорошо сохранившихся помещениях бывшего торгового центра, который предназначен был исключительно для членов правительства. Они с самого начала принимали деятельное участие в восстановительных работах, и до сих пор кое-кто из них трудился в строительных фирмах на территории. Двое работали у Ритца, а небольшая часть анархистов создала мобильную группу обслуживания и занималась доставкой заказов, как те двое, которые в день моего прибытия привезли Зандеру книги. Кстати, название «Штаб-квартира анархистов» придумали вовсе не они, да и сами анархисты так себя не называли, это у остальных они числились под таким ярлыком, видимо, потому, что в один прекрасный день начали все вместе читать книгу Кропоткина «Взаимопомощь в мире животных и людей»[59] в лейпцигском издании 1908 года, привезенную из города одним из членов объединения. (У нас в библиотеке было только карманное издание 1976 года, которое из-за пожелтевших страниц и мелкого шрифта почти невозможно было читать.) Ядро группы состояло из пятнадцати человек, мужчин чуть больше, чем женщин. Самого заметного звали Йозеф — бывший винодел, тот самый человек, который привез книгу Кропоткина. Его библейское имя подчеркивали курчавые волосы и волнистая борода, уже с изрядной примесью седины. Когда его видели среди других, то непроизвольно принимали за главного, за вождя группы, но группа с негодованием отвергала саму мысль о том, что у нее может быть какой-то руководитель: «ni dieu ni maître»[60]. Похоже, так оно на самом деле и было, совместное чтение Кропоткина тоже поначалу проходило без каких-либо руководящих указаний, пока наконец не привлекли внешнего эксперта, единственного настоящего анархиста на всей территории: отца Фродо.

Наконец, ремесленники. Те, кто целыми днями работал на наших стройках, сидели по вечерам со своими семьями, если они, конечно, жили на территории (большинство каждый день приезжало из города). Семьи в традиционном смысле, то есть отец, мать и дети, были у нас редкостью. В основном это были одиночки, отчаянные, рисковые, которые, пока все еще не устоялось, решили попытать счастья и приехали сюда. Когда же территория стала заселяться все больше и больше и ее статус сделался более определенным, они перевезли сюда семьи, которые до того не решались переезжать. Поэтому регулярнее всего территорию покидали дети и подростки, которые ходили в школу. Потому что своей школы у нас пока не было, хотя планы ее создать были.