Йохен Шимманг - Новый центр

А теперь Зандер прятался в своей библиотеке и у себя в квартире. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он сторонился людей. Речь не только о том, что он ходил в ресторан — со мной или еще с кем-то. Порой можно было видеть, как он ведет беседы с Ритцем или с ребятами в штаб-квартире анархистов. А когда в начале декабря на своем окончательном месте утвердилась редакция новой газеты «Неуловимая территория», прямо у входа, в приведенной в порядок первой руине, вокруг которой теперь зеленел газон, — Зандера по крайней мере два дня в неделю скорее можно было найти там, чем в библиотеке. Я понятия не имел, откуда он знает ту молодежь, которая организовала этот проект, двоих ребят и четверых девушек, всем им — нет и тридцати, но он явно был знаком с ними очень хорошо. Такой раскованности, такой живой жестикуляции я, признаться, давно у него не видел. Никогда он не казался так далек от своего библиотечного аутизма.

Итак, Зандер никогда не покидал территорию, но и другие, кого я знал, не стремились к прогулкам по столице. Томми, как известно, каждую пятницу ездил по вечерам на Фридрихштрассе, чтобы послушать соул-джаз. Фродо иногда совершал пробежку по клубам, но много реже, чем можно было ожидать в его возрасте. Вместо этого он частенько прогуливался по садам Ритца, а вечера, как правило, проводил дома с отцом. Джон Теннант, Фред Бок и Андреас Ринк из «Алисы в Стране чудес» на выходных всей толпой ходили в кабачок «Хозяйка-толстуха», который повсеместно называли просто «Толстухой», и там встречались со своими конкурентками-коллегами из «NewLineSoftware»: с Барбарой Хольман, Аней Хек, Петрой Ласков и Марией Хоппе. Фирма «NewLineSoftware» была сугубо женской и не собиралась меняться. Отчетливо выраженной феминистской подоплеки здесь не было. Просто этим четырем женщинам было приятнее работать без мужчин, и, как отметила госпожа Ласков в одном из первых интервью, опубликованных в «Неуловимой территории», у них нет уверенности, что мужчины способны выдержать темп их инновационной работы. Элинор не без гордости рассказала мне, что ее хотели переманить, но, по ее словам, она решила остаться с «мальчишками», и вообще, «Алиса в Стране чудес» — это, собственно, ее фирма, ведь, не будь Элинор, там вообще ничего бы не было. Вечерние встречи этих двух фирм в «Толстухе» иногда начинали походить на настоящие состязания, особенно после того, как хозяйка установила в кабачке древний игровой автомат и команды начали играть друг против друга. Конкуренция, однако, оставалась на дружеском, почти свойском уровне. Саму хозяйку толстой назвать было никак нельзя, она была высокая, стройная, под пятьдесят. Часто ходила в черных джинсах и джинсовой куртке винно-красного цвета, невероятно старой и застиранной. Я как-то спросил Зандера, почему кабачок так называется, и Зандер посмотрел на меня с сочувствием. Потом сказал: «Извини, я иногда забываю, что ты на двенадцать лет младше меня». Так я узнал, что на площади Савиньи десятилетиями находился кабачок под названием «Хозяйка-толстуха» со статусом культового места, он окончательно закрылся только через два года после путча; поговаривают, что его закрыли, потому что при всей своей уютности он якобы был так называемым гнездом сопротивления. Эбба, восстановившая славное имя «Хозяйка-толстуха», работала в том знаменитом кабачке в последние годы перед закрытием. Так или иначе, именно из-за ее кабачка сотрудники обеих айтишных фирм оставались по вечерам на территории, и не они одни.

Кто еще?

А еще, например, сотрудники архитектурного бюро с прелестным названием «План Б». План А, по-видимому, не сработал, невольно думал всякий, видя это название. Зато план Б функционировал отлично, ведь это было то самое бюро «План Б», которое разрабатывало концепции строительных работ на территории и потом осуществляло их, кооперируясь с живущими здесь ремесленниками, а при необходимости приглашало рабочих из города. Строительных работ было немало, средств не хватало, и так быстро, как отстраивалась хунта в первые годы, мы реставрировать территорию не могли. Руководила бюро супружеская пара Мюллеров, Ханс и Хельга. Или наоборот, Хельга и Ханс, поскольку нам казалось, что движущей силой всего предприятия была Хельга, тогда как Ханс производил впечатление несколько задумчивое. Днем его можно было видеть с книгой в руках на скамейке перед бюро, ровно напротив «Толстухи», и, поднимая глаза от чтения, он здоровался с прохожими приветливо, но несколько отстраненно. Причем читал он отнюдь не специальную литературу. Зандер застал его однажды за чтением сочинений Франциска Ассизского в дешевом издании 1979 года (меткий глаз библиотекаря Зандера определил это с ходу), в другой раз он читал Паскаля, в третий раз — Сенеку. Ханс Мюллер явно искал духовно-философскую опору, поэтому с трудом можно было себе представить, что те в высшей степени удачные реконструкции старых зданий и новые шедевры на руинной территории, которые отмечены были даже среди профессионалов и в архитектурной критике, опирались на его идеи и чертежи. Но дело обстояло именно так. Вечера Мюллеры проводили в основном у себя дома за работой и практически никогда не покидали территорию. Из трех сотрудников только самого младшего, Колю — его фамилию мне так никогда и не довелось узнать, — частенько замечали в воротах, у которых поджидал меня Зандер, когда я приехал сюда. По-видимому, он направлялся к ближайшей автобусной остановке и скоро пропадал в пучине столицы. В одну из бессонных ночей Элинор видела, как он возвращается домой в пять часов утра. Коле было года двадцать три. Какое-то время мне казалось, что тогда, в клубе «Арена», я видел его на ярусах, но очень скоро понял, что это игра воображения, не более того, просто по возрасту он очень вписывался в тамошнюю публику. На самом деле, кроме Мариэтты Кольберг и той юной парочки на танцполе, я никого в «Арене» как следует не разглядел.

Ну кто еще? Анна и Зельда, владельцы «Книжной лавкой в бункере спецслужб», они жили здесь уже практически год. Зельда Гиффорд была американкой и приехала в Германию четыре года назад вместе с мужем, который работал экономическим экспертом в Интернациональной комиссии. Сначала его направили во Франкфурт-на-Майне, а через два года — в столицу. Падение хунты оказалось полезным для страны и в том смысле, что наконец-то к нам стало приезжать больше людей из других стран. Конечно, граница никогда не была полностью на замке, это противоречило бы экономическим амбициям и духу модернизации, который генералы себе приписывали. Но за исключением дельцов, никто добровольно не приезжал, кроме парочки сумасшедших, которые были без ума от идеологии сдвоенных молний.