Арно Шмидт - Респубика ученых
Поднимаемся. (Мой багаж взял спортивного вида подросток и доставил в гостиницу правой стороны, находившуюся под управлением американской администрации, где я должен был обедать). / «Я очень вкратце познакомлю Вас с кварталом, где расположены наши машины, механизмы, силовые установки.»
Вот эта широкая пустынная площадь?: Примерно один километр длиной, почти столько же в ширину? — Он кивнул: «Right!»[137] / Всего лишь одно здание возвышалось, словно встав на якорь, посреди этого железного моря (здесь поверхность острова была лишена всякого покрытия и простиралась перед нами наподобие огромных вафельных ячеек из железа. Я внутренне содрогнулся: точно так же выглядели пустынные, гулкие пространства предместья, с пугающими утесами кое-где вздымавшихся домов, среди которых я вырос!). / «Водонасосная станция», (Где закачивается и дистиллируется морская вода. Мы подошли к стене без окон и, пройдя через отверстие размером в рост человека, спустились вниз).
Внизу: сначала я увидел только огромное, ужасающих размеров колесо. (Оно тяжело вращалось в маслянистой тьме: так равномерно, так равномерно!). Передо мной возникло чье-то лицо; оно с презрением разглядывало меня сквозь проволочное заграждение бровей. (И поскольку я еще не притерпелся к темноте: из сострадания мне освободили путь, убрав из-под ног канистру со смазочными материалами.)
«Атомное топливо?» (об этом я слышал еще на корабле; но): «разве не было первоначально заявлено, что это на острове абсолютно запрещено — привозить сюда ядерное горючее?» Старший машинист в ответ лишь сморщил правую щеку в беззвучном смехе: «А Вы думаете, больши[138] придерживались этой договоренности? — Как-то нам бросилось в глаза, что одна русская, часто ездившая на нашу сторону и обратно в качестве курьера, носит в ушах поразительно большие серьги: мы тут же за ней со счетчиком Гейгера:?:!!». — И старший машинист тоже гневно тряхнул головой: «И никакого ложного стыда относительно “доброго атома “»![139]
(А что выделывали, по слухам, русские на своей стороне!: На должности ответственных технических специалистов брали только «надежных» людей. Я, скептически: «Да разве такое вообще бывает?» Он: «О, еще как!»: У них, говорят, в Сибири существовала колония — в совершеннейшей глуши, вдали от людей — где говорили только на особом, специально для этой цели изобретенном языке. С очень небольшим, очень специфическим словарным запасом, недоступным пониманию обычного русского человека. Браки разрешались только между местными жителями. От них не дождешься, чтобы они что-нибудь выболтали. Совершенно не поддаются действию психотропных препаратов, применяющихся в борьбе со шпионажем: мы уже пробовали!
Многие вещи у них вообще не имеют названия: когда мы спросили одного из них, погруженного в гипноз, как у русских обстоит дело с ядерными испытаниями, он встал, скрестил руки на груди и затанцевал нечто вроде краковяка. «На вопрос: «Сколько атомных бомб здесь у вас на острове?» последовал тот же ответ; но, должно быть, бомб было немало, так как гипнотизируемый отплясывал добрых полминуты! / Да, да: но ведь у нас, в Свободном Мире, все обстоит иначе, не так ли?!» — Я огляделся: похоже, по мне видно, что все услышанное произвело на меня явное впечатление? (И что это за уму непостижимые хитрости! — Даже если все эти рассказы и не соответствуют истине!).).
«О, разумеется, мы едем!»: он уселся за руль небольшого кадиллака; и мы вновь плавно покатили через Железные Ворота — на этот раз наружу. («Кекуле?» спросил охранник; и в ответ раздалось: «Уайерштрасс». И что-то еще, произнесенное шепотом.). / «Прекрасная спортивная площадка! Правда, мало используемая; лишь несколько стройных девиц из вспомогательного корпуса занимались гимнастикой — висели на кольцах, делали наклоны, повороты, махи ногами: «А где же писатели?» Но он невозмутимо изрек: «А poet does’nt run»;[140] и осторожно остановил машину у городской черты.
Посмотрим-ка сначала наш «серпантин»: «Великолепно!»: Невнятно лепеча, тихо струились воды реки Пулафука, плавно огибая поросший кустарником уголок («Опароке», «Опароке», курлыкали в утренней тиши самые настоящие лягушки); отсюда, с небольшого мостика, над которым склонилась плакучая ива, «Уголок поэтов» выглядел погруженным в сладкую дремоту: «Упоительно!». / Разбивка местности произведена в шахматном порядке: белые, скажем, поля, пущены под зеленые насаждения, на черных — на каждом углу — расположены одноквартирные домики?: «Exactly so»[141] / Сколько домов насчитывается здесь в настоящее время?: 67 «А также универмаг: вон там».
По еще пустынным улицам: ну еще бы, ведь было всего половина девятого, а люди искусства спят долго. Но он недоверчиво затряс головой: «Да, лентяи» /Прилежные вставали в четыре утра, чтобы посвятить работе эту пору драгоценной тишины; к десяти, когда другие еще только, зевая и кряхтя, выкарабкивались из своих постелей, они уже делали перерыв, испытывая первую усталость — но ведь что-то уже было сделано. — «И много тут таких?»: «Лентяев?: Yes[142] (я, правда, имел в виду как раз обратное; но и такой ответ удовлетворил меня).
Улицы, названные именами — «покойных» — писателей: проспект Кольриджа; проезд Китса; площадь сестер Бронте (там же они и возвышались, вся троица, погруженные в чтение, склонившиеся над рукописями: Шарлотта — выпрямившись во весь рост: сжимая рукой правую грудь (так что ее рафинированная плоть взбухшими валиками проступила между пальцами: ища душой страну любви. / Эмили — сидя, с наморщенным лбом, глубоко вдавив бронзовую пятку в бронзу пьедестала. / (Рядом с ними — Анна; с детски несмелым, почти испуганным выражением; она прижимала ручку-вставочку к губам). «Lovely!».[143]
Есть здесь животные?: Разрешено держать: обезьянок, собак, кошек, певчих птиц. Аквариумы с морской водой. (Разумеется, перед тем, как животные попадают на остров, их подвергают осмотру и дезинфекции: and soon.)[144] / Из диких животных, живущих на воле: вороны, зайцы, ящерицы, кроты. / Среди домашних животных, обитающих там, на «пашнях & лугах»: лошади, крупный рогатый скот; свиньи, овцы; козы, куры, утки.
Прекрасные растения: молодые тополя изумительной формы! Я остановился перед садиком, с интересом разглядывая его: два небольших, похожих на кустарник, деревца робко сплелись кронами, словно взявшись за руки — красный бук и двулистный клен: «Премило смотрится!». И он философски кивнул: «Садовники здесь за этим следят неусыпно».