Арно Шмидт - Респубика ученых
И, наконец, в буфете: поэты наступали сомкнутым строем! Никогда не видел я людей, которые бы ели и пили с такой энергией; их челюсти сновали как кастаньеты: благосклонно взирала на все это с настенного барельефа львиная голова Теодора Дойблера — это был точно он, ошибка исключалась./ Наконец и я, с обоими великанами на флангах, сумел прорваться к стойке. И обратно, с трудом прокладывая себе дорогу, нагруженный покупками, в тихие заводи близ богини Пламенеющего носа:
«Вам понравилось?»: и я нерешительно покачал головой, жуя — да нет; в сущности говоря, нет.: «А Вам?»; он также состроил отрицательную мину: «Too much old — fashioned brass»[122] / «А вам?»: «Мне понравилось», неожиданно сказала скульпторша: «во время спектакля у меня возникло несколько неплохих мыслей — относительно «Разделенной Европы»: каждая половина Европы уезжает в разных направлениях: каждая верхом на половинке стилизованного быка!:!!»- она поперхнулась; сунула мне свою тарелку в руки; освободившейся правой рукой вцепилась в обруч из слоновой кости; и торопливо зашептала — все еще прерываемая нервически-легкой отрыжкой — обрывки слов: —, -, -, -, -!: «В мастерскую!» — / И эвменида метровыми шагами, едва не задевая своей черноволосой головой потолок, стала пробираться сквозь толпу, все еще держа свою руку мыслителя на ожерелье. «О-о; она та-ак импульсивна» доверительно сообщил он мне, прожевывая очередной кусок; и продолжил сквозь набитый икрой рот: «and really full of genius: what a woman!!».[123] / «Нет. С отдельными писателями я хотел бы, если можно, познакомиться завтра, в привычной для них домашней обстановке. Так, чисто внешне, все они на одно лицо». / Но он еще проводил меня до гостиницы: «Завтра утром я зайду за Вами: bye-bye».
Один в нейтральном номере гостиницы: ровно 23 часа /сотые доли отбросим/: теперь бы самое время отмочить штуку, которую мне рекомендовал проделать мой старый друг. По телефону…/: «Управление слушает. Что Вам угодно?» — «Это Уайнер: Я сегодня… Ах, Вы об этом знаете? — Да: не мог бы я, несмотря на столь поздний час, на несколько минут воспользоваться услугами машинистки? Мне бы хотелось кое-что быстренько продиктовать…» / Кого именно?! Да бог ты мой — кого бы сейчас заполучить по-быстрому? Может, ту толстуху из библиотеки? (Нет, тяжеловатое блюдо). Или… нет-нет; лучше ответить деловым, чуть удивленным тоном: «О, да того, кто в данный момент свободен: главное, чтобы Вам доставить как можно меньше беспокойства. — Да, здесь в гостинице; в административном квартале: комната 33»/Полный ожиданий, полный надежд (А тем временем краткий диалог с собственной совестью: «Бессовестно я поступил?»: «Бессовестно». Гм-гм. — «Но разве это не естественно?» «Это естественно». Ну, это по крайней мере уже кое-что. — «Но разве она не могла вскружить человеку голову, эта leathern jerkin, crystal button, nott-pated, agate-ring, puke-stocking, caddis-gaster, smooth-tongue…)[124] Бога ради, милостивый государь: кого Вы имеете в виду?!» — Тут уж моя совесть пришла в полное замешательство; она обескураженно молчала; и я мог беспрепятственно вернуться к своим монетам.))
Ага!: В дверь легонько стукнули — всего один раз. Кто бы это? — : Я подошел к двери и открыл ее: затянутая в соломенно-желтый шелк индианка! (Маленькая и изящная, желтовато-коричневая; с пишущей машинкой.) Я галантно взял у нее ее ношу; взгромоздил ее на круглый столик в углу./ Сначала для проформы в сугубо деловом тоне:
«Да; и почтовые марки тоже», подтвердила она; вытащила целый комплект на сотню экземпляров; вручила мне со вкусом изготовленный альбомчик с полным набором марок (на которых были изображены все строения острова) со словами: «По поручению». (Загадочный способ выражаться. И весьма ловкий: от любопытства просто разрываешься! По чьему поручению могла эта девушка-лотос преподносить такие подарки? Брамы или главного почтамта?). /Колющая пустота взгляда. И снова опустила глаза, наклонив угольно-черную головку, расчесанную на прямой пробор, над клавишами машинки. («Ну, что скажете, досточтимая госпожа Совесть?!» Но та лишь сделала большие глаза и смущенно замолчала.) / Теперь продиктуем побыстрее адреса досточтимых родных и знакомых; текст везде один и тот же, стереотипный: «Привет: Чарльз Генри. / Привет: Чарльз Генри». / Две вязанки пальчиков-хворостинок, очищенных от коры; на конце каждой хворостинки висела широкая алая капля. В качестве хорошо проверенного перехода к дальнейшему я продиктовал этому диковинному созданию, новоявленному седьмому чуду света, текст с новой страницы: «Бледная лилия означает боязнь; лимонное дерево — невозможность; фиалка — напрасные надежды —: а ты — роза!»[125] —:? — Она подняла голову; посмотрела на меня еще раз оценивающим взглядом; м-м; и улыбнулась (хотя и устало); слегка задумалась. И кивнула: Да.
В бюстгальтере (на внутренней стороне верхнего края) мешочек для хранения сухих благовонных трав: она стояла, по щиколотки утопая в винно-красной луже ковра. /Я уже лежал в постели./Тихо шелестя нежными грязными ногами, она подбежала ко мне, словно ступая по траве: из рук моих для нее был сплетен пояс. Из уст — брошка, которой я многократно украсил ей грудь.
Надо мной: удлиненным облачком реял ее лоб./ (Над моим плечом заупрямившейся кобылкой выплясывало красное пятно луны.) -
Пауза. / У нее под ложечкой заурчало — звук был нежным и тонким: она съела слишком много саттападавитихарены: слово звучало чуждо, напоминая гандхару, в нем было что-то от мягких стеблей, муссонных салатов, плавания в Индию вниз по течению, путешествия Искандера, «саттападавитихарена»: отлично![126] / Голос, несколько охрипший от ночной сырости; целая охапка любовных ласк, перемешавшихся в полном беспорядке. / (Но не ошиблась ли эта Салджа? Массируя меня столь щекотливым способом?: Утверждали же отцы церкви, что верхнюю часть человеческого тела сотворил Бог, а нижнюю — Сатана: коллективная работа; совместное производство. / Что ж, прольем несколько капель во славу Сатаны.)
Она смыла мой пот с мешочков своих грудей: ее тело, этот будущий труп, прикрывало ее, словно покровный листок — почку (как хорошо, что мы не знаем в точности, сколько скуки и отвращения мы внушаем женщинам.[127] / Я молча поцеловал ее; и она вышла, держа машинку под мышкой.
Стоя обнаженным перед зеркалом: кому я обязан своим исключительным журналистским везением, тем, что я попал сюда?[128] Человеку, практически абсолютно мне чужому!: встреть я этого парня на улице, я бы его не узнал! (как, впрочем, и мой отец). / Я оглядел с головы до ног свое уже засыпающее тело: расхаживает оно по белу свету, мне на муки. / (Выбросить это из головы — и снова размышлять о том же).