Джузеппе Д’Агата - Америка о’кей

Начинаю терпеливо объяснять:

— Раньше, много лет назад, часть мусора выводилась на космические орбиты.

— Какая чушь!

— Не скажи. Правда, от этих запусков пришлось отказаться по причине растущей опасности, которую они представляли для воздушных сообщений.

— И вы предпочли тонуть в мусоре.

О!

— Людям нравится такая жизнь. Люди довольны. Они имеют наглядное, конкретное представление о товарах, которые в состоянии приобрести, и о достигнутом уровне благосостояния. По-моему, это хорошо, так и должно быть.

— Ненормальные! Меня предупреждали, что вы ненормальные.

— Мария, — ласково произношу я. — До чего смешное имя! Я сразу понял, что ты европейка.

— Я приехала работать. У вас нет безработицы, и вы хорошо платите. Знаешь, в Европе произошла катастрофа — что-то вроде космической бури, после которой у нас ничего не осталось, хоть шаром покати. Что бы мы теперь делали, если б не вы?

Э-ге-ге! Эге! Э!

Мария. Европейка. Ах, друзья!

Она прелесть.

А меня европейские хромосомы вон каким сделали!

Кто знает, сколько таких, как я, в Европе! Наши воины их забраковали, оставили там.

Теперь небось тамошним Ричардам придется попотеть.

Они примутся (у-у-у!) усиленно совокупляться и в короткое время дадут жизнь новому поколению европейцев. Поколению омерзительных пауков.

Кажется, Мария что-то сказала. А?

— Я прямо с работы, закруглилась — и сюда. Схожу-ка, думаю, гляну на папский дворец. А тут, можно сказать, смотреть не на что — голые стены.

Она направляется к ближайшей мусорной куче и разглядывает ее. Все пристальнее.

У, удивляется! Пораженно ахает.

Ах ты!

— Только ничего не трогай, слышишь, Мария!

Она все еще не может опомниться. Такое впечатление, будто ее не слушается язык.

— Бог ты мой, Ричард! Да ведь это издевательство над бедняками! Новые вещи! С иголочки! Еще в упаковке!

Бог Ричард! А? О!

— Говорю тебе, наша Страна (о-о-о!) очень богатая.

— Богатая? Нет, это просто безумие, дикость, абсурд! Скажи правду, все эти вещи — муляж? Не может быть, что они настоящие.

Типичная (классическая) реакция неверующих, да, да.

— Ради бога, не трогай!

Мария сама не своя.

— Но это же валяется на полу — протягивай руку и бери! Почему нельзя? Разве у этих вещей есть хозяин?

— Нет, теперь уже нет. Но притрагиваться к ним — грех. Смертный грех.

Хахахахаха, Мария смеется как ненормальная.

— Запретный плод! Вроде яблока, из-за которого Адаму и Еве пришлось проститься с земным раем.

— Если ты что-нибудь поднимешь, то умрешь. (У-у-у!) Умоляю, Мария, не делай этого.

Э, это еще кто такие?

Три человека. Молодежь.

Все в брюках. Не иначе — европейцы. Вон и бороды у них, и волосы длинные. Патлы.

— Мария! — окликает один из парней.

Статный, видный собой.

— Пойдем, сестренка, пора, — говорит другой. Кучерявый, черный как смоль.

Третий — длинный, костлявый.

— Мария, уже поздно.

Спрашиваю у Марии, кто они.

— Мы вместе работаем. Двое — мои друзья, а это брат.

Статного зовут Брутом.

Черный, с курчавой бородой — брат Марии, его зовут Кассием.

Имя костлявого — Гораций.

У, у них тоже не вызывает удивления — ужаса — мое уродство!

По европейскому обычаю (странная манера, а?), они протягивают мне руки для рукопожатия.

Я оставляю свою руку при себе и только представляюсь по имени.

К Марии моментально возвращается веселое настроение, и она снова (ай-ай-ай!) кощунствует (святотатствует):

— Товарищи, вы видели, сколько добра?

Кассий, брат Марии, смотрит недоверчиво. Рта не видно за бородой. Только нос торчит. Длинный, мясистый.

— Люди выбрасывают новые вещи. Ишь ты, и никто не подбирает!

Брут (у-у-у!) спокойно задумчив. Нетрудно догадаться, что мозг его напряженно (интенсивно) работает.

— Булавку и ту не возьмут!..

Естественно.

— Это проклятые вещи, — говорит Гораций. — Не нравятся они мне. Идемте отсюда.

Э, этот Гораций не лишен здравого смысла.

Люди, друзья, я сразу заметил разницу между тремя европейцами, с которыми меня познакомила Мария.

Осанистый Брут — явно самый умный (сообразительный) из тройки. В нем чувствуется притягательная сила. Быть может, влекущая не только двух других. О, он держится как человек, умеющий заствить — у! — уважать себя. Подчинить себе.

Кучерявый Кассий предан Бруту. Изо всех сил ему подражает, так что они даже похожи.

Друг на друга. А?

Я понял еще одну вещь: между Брутом и сестрой Кассия что-то есть (любовь?). Да, да, между Брутом и красавицей Марией, которой, увы, безумно (до смерти) охота запустить руки в мусор.

Грешница. Глупенькая. О-о, очень плохо!

Ясно, Кассий рад, что у сестры шашни с Брутом.

Костлявый Гораций?

У! У этого юркие, бегающие глазки хитреца. Типа, который внешне с вами заодно, а в действительности себе на уме, знает, что ему выгодно, и в случае чего поступает (действует) по-своему.

У!

Люди, сколько я узнал о вас, читая приключенческие романы! Дорогие моему сердцу книги.

Прочесть (проглотить) книгу, у, никому не вредно. В том числе (и-хи-хи) и вам.

— Лучше вернуться в Европу. — Брут не обращает внимания на мое присутствие. — Это не страна, а сумасшедший дом.

Упрямая Мария ничего не желает слышать.

— Кто сумасшедшие, так это мы: не воспользоваться богатством, которое само просится в руки! Не хотите — не надо. Без вас обойдусь!

Я бросаюсь к ним.

— Если вы ее любите, скажите, чтоб не трогала мусор. Нельзя, запрещено. Закон есть закон. Он неумолим.

— Какой еще закон? — сердито спрашивает Мария.

— Наш.

— А мне на него плевать!

Я не одобряю ее слов, но мне нравится смелость Марии, если, конечно, это можно назвать смелостью. А?

Я хотел бы ее спасти — за красоту (у!) и за то, что она не обзывает меня хромым пауком.

Стараюсь говорить убедительно. Будто я — вот тебе и на! — наставник какой или — ну и ну! — учитель.

— Мария, когда ты станешь гражданкой великой Страны, у тебя не только пропадет желание ковыряться в мусоре, но ты сама будешь мчаться из магазина домой, предвкушая удовольствие, с которым выбросишь все, что накупила.

А?

Гораций дополняет мою мысль:

— И тем самым внесешь свою лепту в мусорную сокровищницу.

Сметлив, ничего не скажешь. У! У такого все строится на разуме и расчете.

А вот Марию трудно назвать благоразумной.

— Слышь, приятель, брось меня разыгрывать, — говорит она мне. — Ты хочешь, чтоб я работала, надрывалась, а заработанные деньги — псу под хвост? Да мне того только, что я в этом зале вижу, на сто лет хватит барыней жить!