Сергей Казменко - Фантастические повести и рассказы

Какое-то время ему казалось, что он своим вмешательством разрушил варварские планы — но нет, пожар все-таки произошел, не днем, а поздно вечером — такие расхождения между предсказанными «Аргусом» событиями и действительностью он отмечал и раньше, они были вполне естественны. Значит, все было напрасно…

Он опустил газету и застыл без движения.

— Не надо так расстраиваться, господин Лехтунг, — услышал он голос Гидера. — Ничего страшного с вашими рукописями не случилось.

— А что же означает эта заметка?

— А ничего она не означает. Вы, как и все вокруг, господин Лехтунг, живете во власти пережитков. Я не хочу сказать, что это плохо. Даже наоборот, это очень хорошо, что большая часть населения живет именно так.

Это позволяет легче удерживать общество — в его же интересах — в стабильном состоянии. Но вам лично, раз уж вы попали в сферу нашего внимания столь необычным образом, я хочу раскрыть глаза на окружающий мир. Вы позволите мне сделать небольшое отступление для этого?

Канди кивнул.

— Во-первых, я хочу задать вам вопрос: что, по-вашему, правит миром, господин Лехтунг?

— Слишком расплывчато. Тут можно ответить все, что угодно, и вполне обосновать свой ответ.

— И все же.

— Сила. И страх перед этой силой. И подлость. И своекорыстие… все, что угодно. Продолжать?

— Благодарю вас, не нужно. Это все не то. Миром, господин Лехтунг, давно уже правят средства массовой информации, и они создают — именно создают — и силу, и страх перед этой силой, и все остальное. Все дело в том, что мир наш изменился, и теперь человек познает окружающую действительность не непосредственно, а через средства массовой информации и именно так, как это желательно тем, кто их контролирует. У людей — у огромного большинства человечества — просто атрофировалась способность непосредственного восприятия мира. Ведь это требует усилий, требует мыслей, зачастую неприятных, а человек по природе своей туп и ленив, и он предпочитает, чтобы все ему разжевали и положили в рот.

— Это вы так смотрите на человека.

— Господин Лехтунг, мы не смотрим на человека. Мы создали такого человека. Потому что он нам нужен — именно такой человек. Оглянитесь вокруг, и вы увидите, что все, кто вас окружает — даже самые умные и достойные — именно таковы. Да посмотрите в зеркало, наконец, люди наивно полагают, что их окружает то, что они видят. На самом деле их окружает то, что мы им показываем. Раньше думали, что средства информации освещают действительность. Раньше так оно и было. Теперь средства информации создают ее. И создают именно такой, какой мы хотим ее видеть.

Он замолчал, взял свою рюмку, погрел в ладонях, потом поднес к губам.

Дождь на улице усилился, поднялся ветер, капли застучали по стеклу.

— И все же я не понимаю, — медленно сказал Канди, — цели вашего визита.

— Я хочу предостеречь вас от необдуманных шагов. Сделать так, чтобы вы поняли всю бесполезность таких шагов, чтобы вы не тратили на них своего времени и сил. Мы ценим вас как очень крупного историка, и нам хотелось бы и впредь видеть вас в том же качестве. Забудьте о том, что произошло, и спокойно занимайтесь своими средними веками.

— А если нет? Спросил Канди, не глядя на Гидера.

— Вы не поняли. Никакого «нет» тут быть не может, вы существуете лишь постольку, поскольку мы, средства массовой информации, считаем вас существующим. И существуете вы именно в таком виде, какой нам угоден. Сами по себе вы — никто. Вы информационно невидимы, вас попросту нет. Если вы сегодня пойдете на улицу и станете кричать о том, что с вами произошло, ничего ровным счетом не произойдет. Вас услышат десятки, ну сотни людей, а это значит, что вас не услышит никто. И вас никто не поддержит, потому что тут нечего, в сущности, поддерживать. Вы просто не в силах предложить людям что-то реальное. А все ваши доказательства, так называемые доказательства — не более чем курьез, который, кстати, с сегодняшнего дня теряет силу. Да и смысла в этих доказательствах нет, потому что вам некому их предъявить. Что бы вы не пытались предпринять, вы остаетесь информационно невидимы. О вас будут знать единицы, десятки, сотни. В лучшем случае тысячи. Из десятков миллионов.

— Поползут слухи…

— Самые злостные слухи, к вашему сведению, распространяем мы, информационное агентство «Аргус», чтобы их опровергать. А потом, слухи настолько подвержены искажениям — уже через несколько передаточных звеньев — что у вас волосы встанут дыбом, когда вы узнаете, что о вас станут говорить.

Итог может получиться самым печальным — вы или попадете в сумасшедший дом, или кончите жизнь самоубийством. Я не угрожаю, я просто описываю вам возможное ваше будущее. Мы, «Аргус», не причиним вам ни малейшего вреда. Мы пальцем не пошевелим. Мы просто лишим вас доступа к людям через средства массовой информации — и вы будете обречены. А можем поступить по-иному, можем показать вас в таком кривом зеркале, что вы сами себя не узнаете.

Понимаете, все в нашей власти. Если потребуется, мы можем отменять законы природы и устанавливать новые законы, угодные нам — и все будут верить, что так оно и есть на самом деле. Мы создали человека, который будет нам верить.

Я уж не говорю о законах развития общества, с ними мы и так делаем все, что нам угодно. И общественность, эта величайшая сила современности, охотно нас поддерживает. Мы, господин Лехтунг, творим историю, и никто просто не в состоянии нам помешать.

Канди залпом допил свой коньяк, встал и прошелся по кабинету.

— Ну нет, — сказал он, остановившись у окна. — Вот здесь вы как раз ошибаетесь. Вы существуете сами по себе, а история — сама по себе, и многое из того, что в действительности произойдет завтра, вы предвидеть и предотвратить не в состоянии.

Гидер закрыл свою папку, сунул ее в портфель, щелкнул замком. Затем тоже допил свой коньяк.

— Я ждал, когда вы предъявите свой последний козырь, чтобы развеять эти ваши иллюзии, — сказал он. — Я понимаю, вам, как историку, слышать это будет неприятно. Но придется, тут уж ничего не поделаешь. Так вот, должен вам сказать, что истории как таковой, больше не существует. Ни современной истории, ни древней — никакой. Существует, я бы сказал, лишь виртуальная история, «как бы история», история в том виде, в каком она для нас выгодна.

Она хорошо изложена в изданиях последних лет, и эти издания непрерывно и постоянно обновляются по мере необходимости. Все события в этих изданиях излагаются в том виде, который нам выгоден, и, поскольку мы владеем всей информацией, других изложений попросту не существует.