Сергей Казменко - Фантастические повести и рассказы

— В самом деле, неплохая мысль, а? Я бы даже взялся построить на ее основе философскую концепцию, чтобы не терзаться напрасными сомнениями. В самом деле, что это, как не традиция, что мы приходим сюда ежегодно на другой день после закладки документов в очередной сейф и уносим их с собой? И это — добрая традиция уже хотя бы потому, что наши хранилища обеспечат документам гораздо лучшую сохранность. Она была бы доброй даже по одной этой причине, и она ничуть не хуже той, дань которой вы отдадите послезавтра. Даже более того, я бы сказал, что она лучше, потому что на этой традиции базируется вся новейшая история, какой мы ее знаем. А что есть история, как не традиция? Ведь история — это просто совокупность того, что люди хотят помнить о своем прошлом. Подчеркиваю — хотят. Значит, история, как и всякая традиция, живущая в народе, строго добровольна. И мы своей деятельностью сегодня поддерживаем эту традицию. А также много других традиций. Традиционную веру народа в ваш журнал. Традиционно высокий спрос на него, который обеспечивает вам неплохие доходы. Традиционные сенсации, которые ваши сотрудники смогут извлечь из этих материалов. И не какие-нибудь липовые сенсации, которые так любит наша бульварная пресса — нет, самые настоящие, которые иногда, несмотря на свою древность, ой как больно ударяют по современным нашим политическим деятелям. Куда ни кинь — везде традиции, и надо уж быть, по крайней мере, последовательным, если предпочитаешь традиционный подход.

— А что вы делаете с теми, кто поверил «Хроносу», чьи материалы вы сегодня забираете?

Оконо засмеялся.

— И тут традиция, дорогой мой господин Акардо! Как правило, ровным счетом ничего. Конечно, бывает, что иной человек погибнет в катастрофе, умрет от сердечного приступа или сойдет с ума, но это редкие исключения, без которых не бывает ни одного правила. Ведь вы поймите — не в этом наша основная цель. Главное — это охрана нашей истории, охрана веры нашего народа в историю, потому что народ, потерявший веру, потеряет веру в будущее, а этого мы допустить не можем. Вот, скажем, если бы не наша забота, в этом сейфе были бы материалы о разгроме подполья в одиннадцатом году и о системе концентрационных лагерей, о том, что наш национальный герой, маршал Соор, был непосредственным вдохновителем ее создания, и о том, что не он, а расстрелянный в двенадцатом году по его приказу генерал Таллах стоял во главе победоносной Двенадцатой армии во время ее знаменитого Северного похода и взятия Интеррона. И были бы там материалы о взятках, полученных членами Ассамблеи от банкирского дома Раддегов во время выборов шестнадцатого года, и воспоминания о премьер-министре Тахэго Лакарсе, которого, по нашим представлениям, никогда не было. Я понимаю, в истории, как и в жизни, должна быть грязь, должно быть немного грязи, но кое о чем лучше забыть. Ради будущего.

Он немного помолчал, прошелся взад-вперед по подвалу, держа руки за спиной, затем подошел вплотную к Бьеру и тихо, но очень четко выговаривая каждое слово, сказал:

— Вот так-то, дорогой мой господин главный редактор Акардо. Если уж заниматься историей, если уж ценить традиции, то нужно быть до конца последовательным.

— Я уже не занимаюсь больше историей, — сказал Бьер чуть слышно. — Теперь я понимаю, что всегда угнетало редактора Канденега…

Вечером на столе главного редактора «Хроноса» Бьера Акардо зазвонил телефон. Весь день после ухода Оконо и его спутников он никого не принимал и не отвечал на телефонные звонки. Но теперь телефон звонил так долго и настойчиво, что он, наконец, снял трубку.

— Бьер? — голос редактора Канденега звучал совсем рядом.

Бьер молчал.

— Они были у вас, Бьер?.. Они были у вас… Они спускались в подвал?.. Да?.. Бьер… — он тяжело дышал в трубку. — Бьер! Я подлец, Бьер… Но я надеялся на вас. Я думал, вы, ничем не связаны, у вас нет семьи… Я думал, вы сумеете устоять… Я всю жизнь прожил подлецом, трусом и подлецом, но я надеялся на вас…

Главный редактор «Хроноса» Бьер Акардо положил трубку. Говорить было не о чем.

С самого раннего утра на душе у Канди было неспокойно. Он проснулся с каким-то смутным ощущением, которое бывает обычно после ночи, полной кошмаров, но быстро проходит, едва лишь человек осознает, что это лишь сны.

В комнате было сумрачно, и, раздвинув шторы, он увидел, что на улице идет дождь. Обычный для ранней осени еще теплый и мелкий дождь, который затянется теперь на несколько дней, дождь, который всегда прежде приносил с собой спокойное деловое настроение, потому что в такую погоду можно было никуда не спешить, и он мог спокойно работать, не отвлекаясь на мелочи.

Но на этот раз все было иначе. Что-то в душе не давало покоя, что-то угнетало его, и он понимал, что подсознательно сам не хочет докапываться до причины этой подавленности. Он прошел на кухню, умылся, побрился, сварил себе кофе. Есть совсем не хотелось, и он выпил кофе, стоя у окна, глядя на мокрую улицу и редких мокрых прохожих. Потом пошел к двери за газетами.

И только тут осознал, в чем же дело. Ну, конечно же, после вчерашнего было от чего встревожиться. Хотя, в сущности, ничего особенного не случилось.

Ничего не случилось…

Он на мгновение замер, обдумывая эти слова. Затем достал газеты из почтового ящика. Пакета среди газет не было. На всякий случай, еще на что-то надеясь, он пошарил в ящике рукой, но там было пусто. Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать. Правда, так уже бывало. Два раза. Пакет всегда доставлял специальный рассыльный, он вполне мог задержаться. Тем более, в такую погоду.

Он сел на диван тут же, в прихожей. Разобрал газеты. «Столичная», «Всемирный экспресс», «Телеграф», «Хроника». Последним в пачке был информационный бюллетень «Аргуса» за сегодняшнее число. Канди взглянут на первую страницу и почувствовал, как у него задрожали руки. Эту страницу он уже видел накануне…

Он отложил газеты в сторону. Только не нервничать. Пошел на кухню, налил воды, выпил. Все в порядке. Это совершенно ничего не означает. Он снова вернулся в прихожую, взял в руки номер «Аргуса».

Самый обычный номер информационного бюллетеня. Ничем особенным от прочих номеров не отличающийся. Пахнущий свежей типографской краской, совсем недавно отпечатанный, доставленный на почту и принесенный почтальоном вместе с другими утренними газетами. Сколько Канди себя помнил, он всегда выписывал «Аргус», всегда ценил его за краткую, толковую, оперативную и объективную информацию. Всегда считал его образцом журналистики. И не мог, конечно, предположить, что настанет однажды день, когда ему будет страшно взять номер «Аргуса» в руки.