Вячеслав Морочко - Египетские сны

Церковь Святого Мартина в полях (St.Martin-in-the-Fields) со стороны площади была почти полностью «завешана» мощною колоннадой. На месте Трафальгарской площади, вероятно, когда-то расстилались поля. Теперь эта церковь знаменита хором, оркестром, акустикой и вообще своими концертами. Многие окаймлявшие пространство пяти-семиэтажные здания также несли на себе колоннады, все вместе напоминая гигантский орган. Трехэтажное здание Национальной Галереи, занимавшее самую длинную сторону площади, было украшено пятью портиками с башенками и конечно колоннами. Трафальгарская площадь – символ воинской славы. Поэтому и Галерея, с высоты «адмиральского плеча», больше напоминала казарму, нежели выставочный комплекс. Но стоило «голубю» подняться еще выше, весь массив этого «дворца искусств» вместе с примыкавшей к нему «Портретной Галереей» превращался в зажатое каменными джунглями синее озеро (Стеклянное Озеро – «Glass Lake»).

Расположенные на крыше поверхности световых фонарей, создавали впечатление водной глади. Днем они освещали лишенный боковых оконных проемов, а потому не заметный с фасада третий – главный этаж Галереи. Если «лететь» вдоль здания с востока на запад, можно заметить новенькую входную пристройку и арку, через которую на площадь просачивалась еще одна улочка.

В фойе пристройки был гардероб, где я и разделся. Поднявшись в лифте к месту начала осмотра, двинулся по дну того самого «озера», на которое только что глядел сверху.

Возрождение – свободное, красочное, почти натуралистическое изображение богов и святых. Как будто они специально собирались на Апеннинах, чтобы позировать «на долгую память». Дескать, смотрите и убеждайтесь. Это – как со Священным Писанием:

– Вы сомневаетесь, что Библия продиктована Господом, что Она – «во истину, – Слово Божье»!? Вам нужны доказательства!? А они как раз – в том, что никто кроме вас уже больше не сомневается! Вы думаете, вы – умнее других? Сами-то хоть читали? Ах читали и не убедились!? Тогда вам уже ничего не поможет!

«Рождение Венеры» Баттичелли: сыпется дождь из цветов. Длинноногая дева появилась из раковины. Ветер играет ее длинными рыжими волосами. Новорожденная стыдливо прикрывается ими. Уже спешат с оранжевым покрывалом, чтобы накрыть «жемчужину».

«Благовещание» Леонардо да Винчи: перед Девой Марией у дверей ее дома – прекрасный коленопреклоненный ангел. Юное высоколобое лицо его, сковало напряжение высочайшей ответственности. Дева поражена его изумительным ликом, но инстинктивно делает жест, как будто желает остановить незнакомца. Она еще ни о чем не догадывается.

«Вирсавия» Харменса ван Рейна Рембранта. Картина связана с известной библейской историей, записанной во второй Книге Царств. Изложу ее вкратце.

Царь Давид послал полководца Иоава осаждать аммонитянский город Равву, а сам остался в Иерусалиме.

Однажды под вечер Давид, прогуливаясь по кровле царского дома, увидел сверху красивую купающуюся женщину. Он послал выяснить, кто она, и узнал, что это жена Урии – одного из воинов, который вместе с другими осаждал Равву. Давид приказал привести Вирсавию. «И она пришла, и он спал с нею. Когда же она очистилась от нечистоты своей», то возвратилась домой, но послала известить Давида, что забеременела.

Давид вызвал Урию (мужа ее) к себе, чтобы услышать из его уст, как идет осада Раввы, и отправил обратно с секретным письмом для Иоава. В письме же было написано так: «Поставьте Урию там, где будет самое сильное сражение, и отступите от него, чтоб он был поражен и умер». Иоаов выполнил царское повеление и доложил. Давид ответил ему: «Пусть не смущает тебя это дело, ибо меч поядает иногда того, иногда сего; усиль войну твою против города и разрушь его».

Услышав о смерти мужа, Вирсавия плакала. «Когда кончилось время плача, Давид послал, и взял ее в дом свой и сделал женою». Дело, которое сделал Давид «было злом в очах Господа», и мальчик, едва родившись на свет, умер. Однако следующего сына, которого Вирсавия родила Давиду и нарекла Соломоном, «Господь возлюбил».

На картине, – нагая беременная женщина, только что оплакивавшая мужа, держит в руке письмо с признанием царя Давида в любви. Склонив голову, Вирсавия сквозь слезы улыбается, с тихой, скорее, материнской нежностью, представляя себе образ могущественного и коварного соблазнителя. «И этот взгляд – как было сказано в висевшей неподалеку табличке, – хорошо гармонировал с теплым светом, обволакивающим ее фигуру».

Сцены, портреты, пейзажи, Мадонны, Мадонны, Мадонны (с младенцем и без). Иисусы, Иисусы, Иисусы…(до креста, на кресте, под крестом, во Гробе Господнем) Так, верно, и надо. Однажды третьеклассница-дочь, заявившись из школы, сказала: «Папа, я люблю Ленина». Попробовала бы не полюбить, когда кругом – Ленин, Ленин и Ленин.

Внутри меня заиграли созвучные месту мелодии: гимны Матери Божъей, из них – три прекраснейших «Аве Марии» – Шуберта, Баха, Качини (там, где орган подружился с трубой). Каждый из этих шедевров один в состоянии растопить наши души, вызвать сочувствие к женщине, потерявшей ребенка, жалость к распятому на кресте Сыну Божьему, а заодно – и к себе самому.

В Дрезденской галерее Сикстинская Мадонна Рафаэля содержится в отдельной светелке. Все взоры обращены на нее, и ты готов пасть ниц. Когда в «Третьяковке» (у художника Ге) Пилат вопрошает Христа: «Что есть истина?» Все замирает, словно вот-вот прозвучит откровение. А когда Мадонн и Иисусов не счесть, – видишь только натурщиков, изнемогавших от лени и неподвижности. Я не художник. Меня, как ребенка, увлекают сюжет и характер. Способен благоговеть перед наискромнейшим Иисусом… только единственным. Два воплощения одного персонажа опровергают друг друга, превращают театр живописи в лабораторию для сравнений и сопоставлений. К этому я не готов.

Но готов к другому.

Однажды мы с женою одновременно ощутили «храмовое состояние», разглядывая полотно малоизвестного православного художника в крошечном выставочном зале в Москве на Малой Грузинской улице, в доме, где жил когда-то Высоцкий. На картине, называвшейся «Литургия», был вид с колокольни на монастырь. Стояло безветренное морозное утро. Тихий рассвет. В кельях уже просыпались и зажигали огни. Из дверей появлялись монахи. У каждого – зажженный фонарь или свечка. Братия крестясь и, прикрывая ладонью пламя, не спеша, расходилась по утренним нуждам. С высоты колокольни крошечные фигурки с огоньками в руках хорошо рисовались на фоне чистейшего снега и белых строений. На небе горели последние звезды, бледнела заря. И, казалось, ты смотришь на Землю «утренними» очами Всевышнего. По спине пробегали мурашки. На сердце – радость, предчувствие невыразимого счастья.