Райво Штулберг - Химеры просыпаются ночью

— Шагай вперед.

Мы оказались в очень узком проходе, ведущем метра на два вниз и упиравшемся в обычную земляную стену, но я нисколько не сомневался, что и эта стена скоро отодвинется. Но я ошибся: шаг — и все оборвалось, зубы больно клацнули и прищемили язык, в голове что-то будто лопнуло, а в следующий миг в ноги до хруста ударилась земля. Я мешком плюхнулся на спину и только через пару секунд сообразил, что попросту провалился в какую-то дыру.

Вокруг было так же темно, ото всюду несло сырой землей, где-то капало. То ли канализация, то ли еще какие-то технические проходы под землей… Сзади бесшумно возник черный. И снова, ни слова не говоря, толкнул в спину, повелевая идти дальше.

На этот раз двигаться пришлось в свете фонарика, которым черный подсвечивал путь сзади. Но под ногами была довольно ровно утрамбованная земля, так что идти было сравнительно легко, если не считать, что пришлось согнуться в три погибели: проход был весьма узкий и низкий, больше смахивал на нору какого-то гигантского животного.

Шли мы недолго, через несколько метров путь преградил завал из каких-то деревянных ящиков. Я остановился: куда дальше? и тут справа увидел небольшую ржавую дверь, но без хозяина войти в нее поопасался.

— Заходи, — прохрипело сзади.

Толчок плечом — и дверь со скрежетом поддалась. За ней оказалась тесная каморка, освещенная такой же гнилушкой, как у входа. Внутренности больше напоминали пристанище бомжа: груда тряпья, видимо, служившая черному постелью; ящик вместо стола, на котором взгромоздилась початая бутылка с какой-то жидкостью; еще несколько ящиков в другом углу… Только вот пара автоматов, прислонившихся к стене, указывало на то, что поселился здесь не бомж.

Вспомнились слова Андрюхи-таксиста: «…бомжуют там, спят в бочках, жрут всякую дрянь…» А ведь и в самом деле — бомжуют. Что же творится в самой Зоне, если здесь — так?..

И тут тряпье зашевелилось, наружу выглянуло человеческое лицо.

— Ты кого припер к нам? Совсем рехнулся? — так же хрипло прорычал тот, кто принялся вылезать из этой грязной лохматой груды.

— Стукача от Рябого поймал вот, — отозвался сзади черный.

— Да не стукач я, не знаю я никакого Рябого вашего! — завопил я. Теперь и в самом деле стало не до шуток: их ни за что на свете не переубедить.

— Да не ссы, — грохнем, ничего уже никому не скажет, — храпел черный, не обращая на мои вопли ни малейшего внимания, — только вот выяснить надо бы, что Рябой про нас прочухал, чего еще от него ожидать можно.

— Это он нам расскажет, обязательно, все расскажет.

У меня подкосились ноги, я опустился на колени. Стало понятно, что, если сейчас не сделаю что-то, что убедит этих… будет все очень плохо. Но с обмякшего языка только и сваливалось:

— Не знаю я никакого Рябого, не знаю я… Рябого не знаю… никакого Рябого…

На мгновение все пропало, а потом я ощутил себя лежащим на полу, в голове гудело, из носа что-то текло. Второй удар последовал с ноги, в носу хрустнуло. Мелькнула мысль, что сейчас меня забьют до смерти и никто, никто не узнает не только о том, что случилось в этом сыром подземелье, но и тела не найдут. Я сжался в тугой комок и с покорностью ждал нового удара. Сейчас… вот сейчас… Ну и ладно, ну и пусть, может, так и лучше будет для всех.

Но ударов не было. Меня подняло вверх и поставило на ноги. Слезы вперемешку с кровавыми соплями лились сами собой.

— Да не видишь, это глист какой-то городской, Рябой такого не послал бы.

— Не знаю я Рябого, не знаю… я просто в Зону шел, а тут ты… вы тут. А я просто в Зону хотел. Отпустите меня. Пожалуйста…

— Ладно, — послышался голос из-за кроваво-сопливой пелены, — давай наверху его, а тот тут кровищей все загадит.

Вслед за этим меня подбросило за шиворот и поволокло назад, в проход. Глаза ничего не видели, на ватных ногах я едва передвигался, мыслей не было вообще, лишь в разбитой голове гудело: ведут убивать.

Наверное, я не обгадился лишь потому, что не ел с самого утра; но желудок все же вывернуло, одной слизью.

Потом все было, будто в вате. Не помню, как оказался наверху. Потом я стоял на коленях, ползал, целовал грязные ботинки. Кажется, плакал.

Что-то выпало из кармана. Мой нож.

Видимо, какая-то часть меня все еще была способна к сопротивлению. Я воткнул лезвие в тот ботинок, который только что целовал. Ему было больно, очень больно — мне хорошо это известно. И я воткнул еще раз.

Словно издалека, раздался крик. Это кричал черный. Потом он упал. Я подпрыгнул — и рванул в темноту. Бежал, не разбирая дороги — только бы подальше. И все казалось, что сзади слышится тяжелый топот окровавленных ботинок.

И вдруг вылетел на поляну. Там стоял УАЗик, с заглушенным мотором, фары погашены, но около него в тишине и темноте сидели люди. Когда я их заметил, было уже поздно. Хотел убежать, но услышал подозрительный металлический щелчок, а затем негромкий голос:

— А ну-ка стоять.

Ноги вдруг отказали, я мешком свалился в траву. Теперь меня могли убивать, я бы все равно не смог пошевелиться. Наверху было глубокое звездное небо, потом под этим небом возникла человеческая фигура. И еще холодное дуло уперлось в лоб.

— Ты откуда нарисовался?

Я едва шевелил языком, во рту все слиплось. Кроме нескольких хрипов вперемешку с рвущим грудь кашлем, ничего выдавить не смог.

— Гляди-ка, как будто сам кровосос за ним гнался, — заметил кто-то со стороны УАЗика.

— Меня… убить… хотели… — наконец, выдавил я с огромным трудом.

— Тоже мне новость, — хохотнул тот же голос, — здесь все кого-то убить хотят.

— Меня… думали, что я… Рябой.

— Кто-кто?! — громким шепотом произнес стоящий надо мной. — Ря-я-ябо-о-о-ой? Ты — Рябой?! Слышь, мужики, а ведь это — сам Рябой!

Нестройный хохоток прокатился в темноте.

— Тщщщ… А ну, вставай и пока в машину. Потом разберемся, кто ты. И чтоб пернуть не смел, а то враз застрелю. Понял?

И, не дожидаясь ответа, меня затолкали в УАЗик, заперли дверь.

Я сидел и пытался угадать, в какую еще переделку вляпался, не успев даже попасть в Зону. Эти снаружи, без сомнения, кого-то ждали и устроили засаду. Уж не на того ли Рябого? И кто он такой вообще, раз одни на него охотятся, а другие боятся?

Гадать, впрочем, было бесполезно, оставалось лишь выжидать, чем все закончится. Но время шло, а ничего не происходило. Я подумал, что станет со мной, если этих все же положат… Хотя, с чего я, собственно, решил, что это именно засада?

И тут над самым ухом словно что-то лопнуло, за шиворот посыпались осколки. Инстинктивно я сполз на пол — моя жизнь в очередной раз была спасена по чистой случайности. В следующую секунду по двери загрохотала дробь, а потом совсем рядом затрещало-захлопало.