Наталья Баранова - Легенда об Иных Мирах

Вздохнув, он подошел к женщине, запечатлел на узкой ладони поцелуй, чуть более вольный, чем допускалось этикетом. Он не стал смотреть в глубину ее глаз, хоть уже не боялся ее, холодного, затягивающего взгляда. Словно страх умер в глубине его сердца, словно он уже не мог испытывать страха.

Спокойствие, почти полное отсутствие эмоций в глубине поражали его самого, и движения и жесты и мысли казались чужими, словно само тело стало чужим и он наблюдал за этим миром словно бы со стороны, издалека, не присутствуя в нем, лишь рассматривая, как череду забавных картинок.

Локита тихонечко рассмеялась, чувствуя его готовность принести извинения, словно иначе и быть не могло. Смотрела пристально, смотрела, словно насаживая, как бабочку, на булавку своего взгляда, словно пытаясь прочесть и мысли и чувства. Но не было ощущения, которое часто рождалось там, где была она. Не было ощущения, что она – всеведуща. Как бы она не пыталась его в том убедить. И не было ощущения силы, исходящей от ее фигуры. Словно б за несколько дней что-то и сильно изменилось.

Глядя на нее, на ее точеные черты, на маску спокойствия он видел и ее решительность, и бескомпромиссность, и властную надменность. Видел ее гордость, что давно переросла в гордыню. А еще сквозь прекрасную маску просвечивали и ее бесчестье, и следы страстей.

Она поманила его, и он пошел, следом за ней, в сад, к говорливому потоку, что бежал по каменному ложу арыка. Глядя на неторопливые ее движения, исполненные гордости, на королевский разворот ее плеч, он думал, что такой бы могла быть истинная королева, императрица, хозяйка. Но..., Вздохнув, он присел на скамью, заметив жест ее руки.

Сама же Локита осталась стоять, только обернулась, что б лучше видеть его лицо. Потом, неожиданно она рассмеялась, разбрызгивая тихий смех.

– Передумали, – проговорила она, – испугались, Юфнаресс? Но это хорошо, что передумали. Я получила вашу записку. Что ж, только не думайте, что я забуду ваш отказ и вас прощу. Хотя, все зависит только от вас. Может быть, и забуду.

– Как будет угодно Леди, – проговорил он негромко. Лгать было легко, легко и просто, так никогда не было легко говорить правду, глядя в ее глаза. В душе царил штиль, тишина и покой.

– Значит, вы согласны?

Юфнаресс пожал плечами.

– Вы правы, глупо отказываться, исполнителя вы всегда найдете, а, может быть, и меня подставите. Так что, для меня все равно нет выхода.

– А письма? Вы уже не надеетесь на их защиту?

Юфнаресс спокойно улыбнулся.

– Письма, Леди, далеко отсюда. Боюсь, если вы возьметесь за меня всерьез, мне не будет разницы, есть они или нет. Вам, да, вам, они необходимы. И я их, разумеется, приберегу. Но, если подумать, то какая мне выгода от того, что Лига устоит против Эрмэ? Какая мне выгода от того, что Элейдж, а не я, будет сенатором Лиги?

– Значит, вы решились?

Юфнаресс пожал плечами.

– У меня, что, есть другой выход? Иной, кроме того, который вы мне навязываете? Я не обманываюсь в ваших чувствах. Вы, Леди, уничтожите меня, стоит вам лишь обезопасить себя от гнева Императора, или занять его место. Ведь ваше кредо – уничтожь строптивого раба. Пока вы этого не можете. Ну и мне придется сказать вам, сказать, потому как вы и сами это поймете, чуть позже, может быть. Просто мне надоели игры впотьмах, и надоела эта ложь, которой на Эрмэ оплетено все. И я предупреждаю. Я участвую в этих играх, в играх, в которые меня втянули вы. Но играть намерен до конца. До высшей ставки. Трон Великой Империи давно не переходил к рабу, но, все может измениться.

Локита рассмеялась, присев рядом заглянула в его глаза, в темных зрачках ее глаз полыхало торжество, сияло темным заревом. И ее лицо от того становилось лишь только красивее, красивое темной, гневной красотой неистовой королевы. Губы дрогнули, словно желая что-то сказать, но она промолчала, впервые промолчала, не уколов словами.

Юфнаресс поднялся, отошел на несколько шагов, посмотрел на нее издали. Ее улыбка, проступившая на губах, смущала. И оттенки чувств проступили на лице, словно оживив ее, растопив лед, который покрывал ее панцирем, как коркой. Она заметила его взгляд, это пристальное разглядывание, не смутившись, подняла голову, выставив подбородок.

– Дерзай, – проговорила с насмешкой, – мы там посмотрим, кто кого.... Главное здесь и сейчас, ты поможешь мне избавиться от Алашавара.

Мужчина быстро шел по гулкому коридору, вслед ему оборачивались, смотрели заинтересованно, провожали взглядами. На аудиенцию к Императору не опаздывают, он усвоил это, как только судьба вознесла его чуть выше, чем он надеялся в юности. Аудиенция у Императора – честь и милость.

Он шел, чувствуя невольную робость. Он целую вечность не был здесь, в Его дворце. Наверное, последний раз это случалось два, а, может, и три года назад. Он не помнил. Софро, работа занимали все время, и он просто не мог, из праздного любопытства, приехать сюда. Тем более, на несколько дней, что б добиться аудиенции.

Он вспомнил Локиту, ее глаза со сполохами торжества. С ее самоуверенностью. «Ни за что, – подумал он, – никогда более и ни за какие коврижки я не буду играть в ваши игры по вашим правилам. Никогда. Будьте уверены. Если, конечно, уцелеет моя голова».

Он сомневался в этом, глядя на воинов, охранявших дворец Императора. Невысокие, казавшиеся почти хрупкими эти бестии могли многое. Слишком многое, что б с ними мог потягаться обычный человек. Генетическое модифицирование сделало их совершенными машинами для убийства. И если им прикажет Император, то ему не уйти отсюда живым. Потому, как они сделают то, что Он приказал.

Юфнаресс вздохнул, тихо, затаенно, пытаясь унять волнение. «Все в этом мире зависит от нас всех и от каждого по отдельности, – вспомнил он слова Элейджа, – от каждого поступка и каждого шага. В этом мире нет никчемных людей. Правда есть те, кто этой истины не смогли понять, как и того, что их судьба в их же руках. Я не знаю, что ты желаешь, Юфнаресс, мне не дано читать в твоей душе. Я – не Аюми. Но могу сказать, что ты, из себя, представляешь, судя по поступкам. Ты говоришь, что ты влюблен в Лигу, что ты очарован этим миром. Но почему ты тогда ставишь на Эрмэ? Только оттого, что думаешь, что у Лиги нет шансов уцелеть? Да, прекрасная перспектива всех нас ожидает, если мы все будем думать именно так. А ты не хотел бы попробовать дать Лиге этот недостающий шанс? Если тебе и впрямь нравится этот мир? Или ты только раб, и правда, только эрмийский раб, что выполняет бездумно то, что ему прикажут, не имея собственного мнения, своих желаний и власти над собой? И слова, о том, что ты влюблен в Лигу – только слова?».

Он вспомнил тихую грусть на лице сенатора, его глаза смотревшие пристально и мягко и тон его голоса, что смягчал тяжелые слова. Элейдж никогда ранее не говорил с ним так. Никто не говорил с ним так. И глядя сквозь стекло на мир под ногами и мир над головой, он, помимо воли своей, ощущал правду этих слов. И что-то замирало в душе. И что-то обрывалось.