Владислав Задорожный - Защита от дурака

Мы еще долго разговаривали. До чего они, братья, похожи друг на друга.

— А ты ненаблюдателен, — говорит мне на это Бачи. — Ну, спокойной ночи. А лучины ты заведи — пропадешь без них. Бессоница, брат, штука опасная. Тупым зарежешься.

Как-то другой раз Начи в дверь. Я уже пообтерся в Агло, легкомыслия поутратил. Долго разглядывал в глазок, прежде чем открыть тяжеленную дверь. На площадке вялый свет. Раньше я был наивнее.

— Извини, Бажан, мне не спится.

Мы сели на кухне, разогрели такву. Я понял, что трудно спать ночью, есть три раза в день. В конце концов, это — не самое главное. Это не мешает главному… Нет, я чушь порю. В последний раз делаю себе такие послабления — ими я предаю Защиту.

— Ты тоже боишься перестать быть? — спрашиваю.

— Я не так глуп, как Бачи. Дрожит от страха перестать быть. А мы — вечны. Наше тело отпадает, но мы продолжаемся.

Странные близнецы. Думают о ненужном. Дурака надо ловить. Один Рачи из них нормальный. Я его встретил вечером:

— А ты, Рачи, за вечность или за ужас?

— Гвоздь в галактику! Мне некогда философствовать. Вот статью надо в редакцию срочно, а половины не готово. Жить надо сегодняшней попыткой.

И живут близнецы нелепо. Квартира в шесть комнат, их трое, а они ютятся в одной самой маленькой комнатке — душной, с битой лампой. И спорят, спорят — до хрипоты. И никогда не приходят к согласию.

— Я перестану быть, — кричит Бачи. — Что-то надо немедленно предпринимать! Надо не зря прожить жизнь!

— Спокойно, — осаживает Начи. — Жить надо интересно и насыщенно, потому что впереди — вечность и, если жить банально, нелепо, станет скучно.

— Заткнитесь, кретины, — орет Рачи. — Не надо думать о таких серьезных вещах. Нужно делать текущие дела, а там — там, как придется. Может, перестанем быть. Может, не перестанем.

С ними забавно. Но и страшно почему-то.

Идем вместе с наставником после работы. Он: славно поработали, теперь надо расслабиться. Достает из кармана капсулу, роняет на ладонь пару таблеток. Одну мне — глотай. Что это? Глотнул — и вдруг вещи вокруг задрожали.

Я тону! Так вещи видятся только под водой, — закрыв глаза. Наставник смеется: «Хорош дурман?» Дурман? Значит, я не утону? «Дурень, это самое оно, чтобы забыть о Нем и обо всем на свете. Только надо проглотить таблеток побольше.»

Я взял еще один серенький кружок. Растяпа — выронил. Пойдемка грубо: осторожно, не даровая! Их привозят из тридевятой галактики — за них отдаешь космонавтам по десятку афоризмов. За капсулу. Он стал пояснять, что такое афоризм. Голос прыгает. Невнятно.

Вдруг — из-за угла лиловый. «Ага!» Подскочил к Пойдемке — бац! Тот опрокинулся. Я побежал — что это, как это?. . . . одичалый. . . . заимообразно. . . . эволюция?. . . . элоквенция. . . . нет, я не утону. . . . я вынырнул, где?. . . . Я был здесь и набирал продукты на вечер. Продуктовые склады на всех первых этажах. Набрал, корзинкой к лестнице, внезапно:

— десяток агломератов вниз, сбивают меня

— внизу мечутся другие

— шум, крики

— из склада выбегают, бросают на ходу корзинки

— на меня валится агломератка.

Вскакиваю, помогаю агломератке — молодая цацка! — комбинезон необычный, весь светится — почти прозрачный! Она запыхалась:

— Бежим! Облава! Или у тебя квадрат?

Какая облава? Какой квадрат?

— Ты что, из Аграрки? Быстро за мной!

На улице. За символами деревьев. Десятки шиман лиловых. Сотни агломератов в разные стороны. Цепи вооруженных лиловых. Бежать нельзя — ведь это свои, лиловые. Я ни в чем не виноват. Агломератка тянет за собой. Мчимся, не разбирая дороги.

Все в глубь и в глубь квартала. Что это? Галактика!

Какие-то странные, покосившиеся, грязные, невысокие дома — с окнами! Стекла битые. Дряхлость. Мусор кругом. Агломератка валит меня. Лежим за зловонной свалкой. Шум облавы — далекий гомон.

— Что это за район? — в ужасе.

— Ха, аграрий! В каждом квартале, подальше от глаз, остались старые строения. Их заселили агломераты, которым — надоело быть на виду. Ну там роботы домашние, официальная ночь, копеечная экономия электричества и газа, круглосуточные передачи ласкателя слуха и зрения — одурманивающие. Охвостье — так зовут нас. А мы гордимся. Защита не имеет права творить насилие, поэтому старые кварталы не трогают. Лиловые сюда редко забредают. Защита надеется, что мы перевоспитаемся. Шиш. Нас становится все больше.

— А вы приносите пользу обществу?

— Кто как… Берешь все со складов — совесть мучит, иногда и поработаешь… Тебя как зовут? А меня Додо. Здорово мы с тобой натянули нос лиловым!

Я с ужасом кошусь: это лиловым-то нос! Должен ли я отправить ее на Г/А? До чего хороша!..

— Я тебе объясню, — говорит, — насчет облавы. Каждые полступени все агломераты обязаны пройти медконтроль, чтобы вовремя выявить любую болезнь, быстренько сменить больной орган и жить дальше, как ни в чем не бывало. После медконтроля каждый получает справку — квадрат, который нужно носить постоянно с собой и предъявлять по первому требованию лиловых.

— Как умно!

— Олух! Нам некогда бегать по медконтролям. Вот заболею — тогда лечите. ЗОД придумала, что квадрат нужно предъявлять кучеру — тот контролирует, чтобы квадрат не был просрочен. Но мы приноровились подделывать квадраты кучер не ахти какой сообразительный. Поэтому Защита устраивает периодически облавы, чтобы выявлять бесквадратных.

— А не проще ли сходить на медконтроль, чем валяться тут, за мусорными баками? — спрашиваю.

— Эх, аграрка! — обижается Додо. — Здесь, за баками, я лежу по своей воле, а медконтроль надо пройти по приказу. Ясно?

— Нет. Просто я не знал о медконтроле, теперь немедленно посещу.

— Стой! Лежи! Пискун! Что с тобой таким делать? Сейчас медточки закрыты — вечер. Отложи до завтра.

Вдали отшумели. Мы встаем и отряхиваемся.

— Ты один? — говорит. — И я одна. Что будем делать?.

Мой взгляд впервые замер на слове, гнездящемся у нее на груди: «Хочешь?» Серые буквы.

— Хочу, — сказал я. Ощущение дрожи вещей, как под водой с открытыми глазами.

— Идем ко мне.

По пути я про Пойдемку. Как его — бац!

— Защита всячески заботится об агломерате, — говорит Додо, — дурманные таблетки категорически запрещены. Но и давать по уху тоже незаконно. Просто лиловые устали отнимать таблетки, пресекать их провоз, у них терпение лопается — вот и… конечно, дают по физиономии только в местах потемней, когда безагломератно вокруг.

— А где ты приносишь пользу обществу?

— Ты не трепло? Тогда честно: спекулирую стихами. А если ты насчет работы, то дело лучше работы. По первому условию занюханного разума, мы все, несомненно, безвозвратно, безызъянно умны. Понимаешь, безвозвратно. Назвался груздем… Значит, надо вести духовную жизнь. Тем более Духовная Революция уже, вроде, была. Ну, там, книжки надо читать, стихи-прозу писать, картины малевать в свободное время. Приятно видеть себя в печати, по ласкателю, на выставочном гвоздике. А таланта — пшик. Тут-то я и подъезжаю со своими рифмами.