Владислав Задорожный - Защита от дурака

— Я хочу приносить пользу.

— Успокойся, сынок. Что поделаешь, коли негде, негде. Только на потребу Дураку, Него ради… а разве Ему ты хочешь приносить пользу?

Запутанно как.

— А почему смежные производства не могут наладить взаимные поставки? От чего цепочки производств дают сбои? Мне один работник говорил.

— Где-то в цепочке сидит Дурак и гадит, — поясняет отец.

— Но ведь Дурак — один на всю планету, а цепочек — тысячи. Как же он успевает?

Отец смотрит — боязливо и назидательно:

— Он все может — преподлая натура!

— Как же так? — не унимаюсь. — В тысяче мест сразу?

— Он и в миллион мест поспеет. — И вдруг, без всякого повода, отец как заорет: — И не смей спорить со мной!

Я угрюмо…

На следующую попытку я из любопытства цех за цехом.

Потом в свой цех. Подхожу. Как-то странно тихо. Не совсем что-то приглушенно гудит. Замер на пороге. Подвывающий шепот. Похоже, не агломераты разговаривают.

— Ну и что?

— Как что? Парадокс о бесконечных множествах помнишь? На этой основе можно мозговать дальше…

— Хорошо, попробую. Неплохая игра, к тому же можно вычленить какие-то базовые научные понятия, между прочим… Слушай, а ведь мы не успеем сегодня выдать норму продукции.

— Тебе-то что? Ну, дашь ты норму, а тут нагрянет Дурак — и все насмарку. Дашь ты норму или нет, никто и не заметит. Работать нужно ровно столько, чтобы замазать агломератам глаза, и чтобы они не демонтировали тебя. Вот я: с утра до вечера что-то таскаю, переставляю, колочу, мигаю лампочками, устраиваю даже аварийные ситуации для полной естественности, а при этом думаю о своем, развлекаюсь, по мере сил.

Я слушал, объятый ужасом. Голоса автоматов! Я вступил в цех. Ни одного агломерата, как я и думал. Голоса мгновенно смолкли, цех наполнился гудением, шлепками, рокотом — во все стороны понеслись детали обогревателей, замелькали манипуляторы, замигали лампочки.

Вошел Пойдемка. Я молчу. Чувствую, что такое рассказывать нельзя. Еще не так поймут. Вруном сочтут.

— Отец, что это за фотографии? Я нашел у тебя в столе под бумагами.

Мать взглянула и отпрянула. Отец стал прозрачно-серым.

— Ты!.. Как ты смел без спросу!

— Мы должны следить друг за другом. Ведь я не против, когда ты не спускаешь глаз с меня.

— Голые агломератки! — возмущается мать. — О галактика!

— Чего особенного… Это… Это мы конфисковали у безнравственных агломератов… Я ведь в комиссии по нравственности… Бажан, я подыскал тебе отличную квартиру неподалеку от Оплота.

— Но я хотел бы жить с вами.

— Мы тоже… Однако… однако это утомительно. Тебе будет лучше, спокойнее одному.

— Слушайте, а когда Пим был маленький, вы его подозревали?

— Нет, — поспешно мать, — он был такой смышленный, развитой, резвый мальчик. Вы бы помирились… Право, помиритесь!

— С этим вонючим нонфуистом!?

— Конечно, гадко, что он нонфуист, — говорит отец. — Его убеждения не делают ему чести… Однако он твой брат.

— Он глава нонфуистской организации. Подлец!.. Я не перееду, пока не выясню, нет ли в нашей семье Его.

— Защита настоятельно рекомендует отделять взрослых детей от родителей.

Я долго молчу.

— Ну, если Защита так рекомендует… тогда конечно.

Новая квартира. Один. Прихожу с работы и думаю. Столько событий. Надо понять. А непонятно. Смотрю ласкатель, привыкаю к новой жизни. Квартира, как у всех холостяков. Один домашний робот. Убирает, стирает, готовит есть. Ленивый. Замечаю, подсматривает за мной. Что ж, Защита предписывает.

— Агломерат! О, Агломерат! Ты помнишь, что ты скоро перестанешь быть! Что ты успел сделать?..

Привык, уже не подскакиваю. Вот именно: что я успел? Уже полторы пробы в Агло. А Дурака еще не поймал. Работа какая-то странная. С родителями как-то странно. Сижу, прикидываю, как бы лучше с Ним покончить.

Однажды поднимаюсь по лестнице — рядом в квартиру заходит агломер. Приятный парень, глаза добрые.

Через пять долек времени пошел я вниз за продуктами. Опять тот же парень в квартиру заходит. Возвращаюсь с продуктами — снова тот же парень в квартиру ту же заходит.

— Добрый день, — говорю, — почему вы третий раз в свою квартиру заходите?

— Я только что пришел, — смеется. — А то были, наверно, мои братья. Мы близнецы. Заходите в гости.

Зашел. И впрямь — три, и один — на одного. Ух! Учудила их мать.

Зовут Бачи, Начи и Рачи. Подружился с ними. Понимаю, в Агло друзей нет — пока Его не поймаем, любой может Им оказаться, так что дружить опасно. Поэтому дружба сводится к более частому общению. Разумеется, проверяешь друзей тестами, время от времени. Я, например, взял несколько книг о тестами на складе.

Ночью как-то ко мне один — Бачи.

— Бажан, извини, что разбудил. Можно посидеть с тобой? Мне страшно. Братья меня не понимают.

— Официальная ночь, всем положено спать.

— Пойми, не до сна… У тебя лучин нет?

— Не держу. Ночью предписано спать. Поэтому отключают всю электроэнергию в домах.

— А поесть у тебя найдется? Ох, ничего не видно.

— Предписано есть три раза в попытку.

— Экий ты правоверный…

И все-таки сидит. Темнотища. В голове молнией: вдруг Он?

— Чего ты боишься — Его? — спрашиваю, а сам думаю, быть. — А может, ты к Нему пришел жаловаться?

— Не шути так. Его я боюсь, верно. Но не это мешает спать. Мне страшно перестать быть.

— Ты болен? Ложись в больницу — заменят любой орган, через неделю забудешь о болячке. Раньше восьмидесяти никто не перестает быть.

— Кроме тех, кто прошел Г/А, — уточняет Бачи. Комбинезон чуть фосфоресцирует. Как-то Бачи скукожился. Жалко даже. — Я боюсь перестать быть. Пусть даже в восемьдесят ступеней.

— И часто думаешь об этом?

— Всегда. Стоит мне представить, что я — со всеми моими! чувствами, взглядами, мнениями, воспоминаниями, что я — гармоничное красивое тело, — что вдруг перестану… не будет кожи, лица, глаз, мыслей, желаний… Нет, кошмар! А другие говорят мне, что это банально, что этот страх временами бывает у всех. Как же они могут жить, хоть раз, хоть раз испытав этот страх — как они могут забыть?

— Разве можно жить, думая об этом? Тогда ничего не будет, кроме страха.

— Надо жить, помня об этом. Иначе превратишься в тварь, в животное, которое не знает о своем конце и не делает никаких выводов из своей тленности… Я стараюсь жить так, чтобы использовать каждую дольку, отпущенную мне. Но — не всегда получается. Иногда одолевает страх…

Мы еще долго разговаривали. До чего они, братья, похожи друг на друга.