Мэри Расселл - Дети Бога

— Когда пел Хлавин Китери, — указал Джон, задумчиво пережевывая. — Или один из тех, кого он узнавал. А нынешние голоса настолько другие!..

— Но, несомненно, это стиль Китери, — заметил Карло, наливая себе красного вина.

— Да, — согласился Дэнни, — и если теперь Китери сочиняет такие песни, то вся структура данного общества…

В дверях общей комнаты возник Сандос, держа под мышкой виртуальную маску. Все разом замолчали, как это происходило обычно, когда он появлялся после длительного отсутствия, а его настроение было неясным.

— Джентльмены, Герион укрощен, — объявил он. — Я успешно завершил тренажерный перелет с «Бруно» на поверхность Ракхата и обратно.

— Будь я проклят, — выдохнул Франц Вандерхелст.

— Вполне может быть, — откликнулся Сандос и поклонился с притворной скромностью, отвечая на одобрительные возгласы, аплодисменты, свист.

— Я вправду не понимаю, почему у тебя было с этим столько проблем, — сказал Джон, когда он и Нико, словно секунданты в боксерском матче, подошли к Эмилио, чтобы снять с него ВР-перчатки и забрать маску. — Неужели это трудней, чем игра в бейсбол?

— Похоже, я просто не мог представить, что нужно делать. Я почти слепой — умственно, — ответил Сандос, занимая свое место за столом. — Я даже не знал, что другие люди способны видеть что-то в своих головах, пока не попал в колледж. — Он кивнул, когда Карло предложил выпить по этому поводу. — И я не умею читать карты — если кто-то инструктирует меня, как попасть в какое-либо место, я обычно записываю все это словами. — Он откинулся в кресле, расслабленный, усталый, и улыбнулся, вскинув глаза на Нико, принесшего ему с камбуза бокал. — Возможно, в графике полетов я все еще буду безнадежно последним…

— Мягко говоря, — пробормотал сидевший напротив него Джон. И был донельзя доволен, когда Эмилио засмеялся. — Может, хоть теперь дашь всем немного расслабиться!

Раздался хор ворчливого согласия с этим заявлением, и впервые с начала полета установилось некое коллективное благодушие, когда они ели и пили вместе, а разговор сделался общим. Все сознавали хрупкость ощущения, будто они единая команда, но никто не смел это комментировать, пока, в самом конце трапезы, Нико не сказал:

— Вот так мне нравится больше.

Повисло короткое молчание, как это бывало на всех совместных обедах, но его нарушил Дэнни Железный Конь:

— Послушай, Сандос, есть новая ракхатская песня, над которой я сейчас работаю…

— Дэнни, прекрати! — запротестовал Джон. — Никаких деловых разговоров.

Но Эмилио не нахмурился, и Дэнни воспринял это как разрешение продолжать.

— Лишь этот один фрагмент, — настойчиво сказал он. — Он необычен, Сандос. Я в самом деле считаю важным — с политической точки зрения, — чтобы мы поняли значение этих стихов; без твоей помощи не разобраться.

— Дэнни… — начал Джон снова.

— Когда мне потребуется адвокат, я дам тебе знать, — предупредил Эмилио. Джон пожал плечами: «Я умываю руки». Эмилио продолжил:

— Хорошо, Дэнни. Давай послушаем.

Сама мелодия была узнаваема, точно музыка Моцарта, и столь же мощно воздействовала на эмоции, как произведения Бетховена. Если не считать басовой партии, исполняемой баритоном голоса были не похожи ни на что слышанное раньше: бархатистые, роскошные альты, мерцающие, искрящиеся сопрано — и все сплетено в гармонии, от которых перехватывает дыхание. Затем единственный голос — восходящий все выше, выше, безнадежно увлекающий за собой…

— Вот это слово, — с нажимом сказал Дэнни, когда сопрано погрузилось в хор, точно осевшая волна в океан. — Думаю, оно ключевое. Почти уверен. Ты его знаешь?

Сандос покачал головой и, вскинув руку, дослушал весь отрывок, прежде чем заговорить.

— Еще раз, пожалуйста, — сказал он, когда тот закончился. А затем: — Еще раз.

И в молчании прослушал его в третий раз.

— Пожалуйста, Нико, принеси мой блокнот, — попросил он. — Дэнни, когда это пришло?

— На прошлой неделе.

— Дайте-ка я погляжу каким образом к нам поступила эта трансляция, — сухо произнес Сандос, когда Нико отправился за компьютером. — Когда эти песни впервые передавались по ракхатскому радио, «Магеллан» их автоматически выловил, закодировал, сжал и упаковал, так? Держал в памяти и не отсылал, пока звезды не заняли нужную позицию. Затем они были выловлены на Земле радиотелескопами — через четыре с лишним года после того, как «Магеллан» их отправил. Проданы Консорциумом по контактам иезуитам — несомненно, после длительных переговоров о цене. Изучены, снова упакованы. Посланы нам — когда? Через два года, возможно? А мы летим сейчас на предельной скорости? — спросил он, посмотрев на Жирного Франца. — Значит, пока этот пакет нас догнал, прошло еще несколько лет. Я понятия не имею, сколько выходит в итоге, но, Дэнни, это старые новости… A, grazie, Нико.

Какое-то время остальные следили за процессом, с которым все были хорошо знакомы, — пока Сандос просматривал свои файлы, выискивая похожие корни, чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезы, приходившие ему в голову.

— Это слово, полагаю, родственно корневому слову сохраа, — заговорил он наконец. — Ударение на первом слоге. По-моему, это поэтический неологизм, но мне он не знаком. А может, наоборот, архаизм. И комбинирует сохраа с основой, которая подразумевает побег или освобождение: храмаут. Я слышал его лишь однажды, когда Супаари повел меня на свой двор, чтобы показать, как из куколки появляется насекомое. — Он посмотрел Дэнни в глаза. — Мне кажется, значение слова — раскрепощение. А тема фрагмента — радость освобождения от оков.

Дэниел Железный Конь ненадолго закрыл глаза — чтобы помолиться. Все разом заговорили, но голос Дэнни заглушил прочие голоса:

— Ты согласен, что это композиция Китери? Что это его стиль — как в поэзии, так и в музыке?

Сандос кивнул: несомненно.

— А голоса? — допытывался Дэнни. — Кто поет? То есть не кто именно, а представитель какого вида?

— Басы — конечно, мужчины-джана'ата. У других гораздо более высокий регистр, — спокойно заметил Сандос.

— Scuzi — вежливо произнес Нико. — Что значит раскре… Что это за слово?

— «Раскрепощение». Значит «освобождение», — ответил Эмилио. — Когда рабам даруют свободу, это и есть раскрепощение.

— У руна голоса намного выше, ведь так? — предположил Нико. — Может, это они поют, радуясь, что свободны.

Железный Конь не отрываясь смотрел на Эмилио.

— Сандос, а что если Китери освободил руна? — Он впервые посмел произнести это вслух.

— Боже, Эмилио, — воскликнул Джон, — если поют руна… Поют о свободе…