Мэри Расселл - Дети Бога

Тут уж Атаанси решительно воспротивился. Какое-то время его дядя наслаждался этой драмой, радуясь, что про него забыли, но веселье было недолгим.

— Похоже, Атаанси слишком привередлив, чтобы покрыть вахаптау древнего рода, — сказала ничуть не обескураженная Та'ана Лаакс у Эрат и с бесстрастным прагматизмом переключила внимание на брата. — Возможно, теперь, когда наш брат и его семья погибли, тебе захочется начать восстановление рода Лаакс.

Поощрительно вскинув уши, Та'ана ждала комментариев. Однако их не последовало. Шетри Лаакс был занят безмолвной переоценкой своей способности изумляться.

Тогда Та'ана поднялась и бросила взгляд на двух новоприбывших, укрытых под тентом, который пришлось сделать из ее собственной вуали, вышитой серебром.

— Что до чужеземного монстра, — продолжила Та'ана, — то он может пригодиться в качестве заложника, если дела на юге пойдут совсем скверно.

И этим эффектно завершила дискуссию.

— Кое-кто считает, что твой брат хорошо поет, — сообщил Шетри Лаакс девушке следующим утром, во время совместной прогулки.

О том, что ее голос тоже красив, он не стал говорить. Его все еще удивляло, что она смеет исполнять песнопения, хотя Та'ана сказала, что среди членов двора Китери это теперь считается допустимым. Многое изменилось, пока сам он обучался неизменному ритуалу. — У него приятный, чистый голос, а его гармонии…

— Не от мира сего, — подсказала Ха'анала и улыбнулась, глядя, как Шетри обдумывает конструкцию, а затем моргает, уловив значение слова. — Исаак любит музыку, потому что больше не может любить ничего.

— А что ты поешь вместе с ним после наших песнопений?

— Это Ш'ма: песня народа нашей матери.

Шетри уже оставил попытки разобраться в понятиях Ха'аналы о родстве. С другой стороны, музыку он ценил высоко.

— Она очень красива.

— Так же, как и твои песни. — Она помолчала. — Кое-кто благодарит тебя за то, что ты пел для Исаака. Напевы Сти успокаивают сердце. Кое-кто хотел бы понимать слова, но и мелодии достаточно.

Шетри в нерешительности помедлил, желая задать вопрос, не дававший ему покоя.

— Как это возможно, что Исаак знает всю эпическую поэму, услышав ее лишь раз? Кое-кто заучивал это несколько лет… — В смущении Шетри отвел взгляд. — Он что, специалист по запоминанию или такой подвиг — обычное дело для народа вашей… матери?

— Наша мать говорит, что рассудок Исаака устроен иначе, чем у кого бы то ни было. Даже если б Исаак находился среди своего народа, он оставался бы исключительным.

— Генетическая причуда, — предположил Шетри, но девушка не поняла. Она заучила вечерние песнопения, но почти не знала современного к'сана, а Шетри не мог вспомнить синонимичное выражение на руандже.

Умолкнув, он направил свое внимание на окружавшие их низкие заросли, подмечая травы, произраставшие тут, и, наклонившись, срезал стебель лихорадочника, вдохнув его аромат. Шетри был рад поводу отвлечься, а еще больше радовался тому, что эта девушка не презирает мужчину, которому интересны растения.

Пока Та'ана не предложила жениться, Шетри и не думал о том, чтобы обзавестись супругой, — даже после того, как услышал про смерть Нра'ила и его наследников. Он знал, что Ха'анала совсем юная, но и себя Шетри чувствовал так, будто недавно родился, и гадал, поговорила ли уже Та'ана с девушкой. Шетри понятия не имел, как устраиваются такие дела, — он был третьим и никак не ожидал, что эта проблема его затронет.

— Ха'анала. Какое странное имя, — сказал Шетри.

— Кое-кого назвали в честь особы, которой восхищался ее отец.

Ему показалось, что Ха'анала не открывает, но и не скрывает, кто она такая. Возможно, девушка считала это очевидным — в самом деле, для Та'аны так и было. А может, Ха'анала сама сказала Шетри об этом, но он не понял ее руанджу и пропустил какую-нибудь тонкость. Ее душа напоминала ему цветное стекло: просвечивающая, но не прозрачная.

Шетри смутился, поймав себя на том, что снова на нее пялится; Ха'анала не соглашалась надеть платье, не говоря уже про вуаль, а ее запах опьянял. Обернувшись, Шетри посмотрел на лагерь, видневшийся вдалеке, — выстроенный на скорую руку, замызганный ночным дождем. Очень скоро ему придется просить сестру выбирать между наготой и голодом. Наименее ценной рунао ныне была служанка; учитывая, что Та'ана отказалась от вуали, Шетри подозревал, что пришло время одевальщицы.

— Мы должны идти дальше, в Инброкар. Та'ана опасается, что, если в городе уже укрылось слишком много народа, нас туда не пустят, — сказал он Ха'анале, когда они возобновили прогулку. — Что ты будешь делать, когда раны Исаака заживут?

Она не ответила на вопрос впрямую.

— Это неправильно: поедать руна, — сказала Ха'анала. Остановившись, она посмотрела ему в глаза. — Сипадж, Шетри, если б не это, мы бы остались с тобой.

Ему пришлось прокрутить ее слова в своем сознании еще раз, чтобы увериться: она применила форму обращения, которая подразумевала его персонально, а не как члена семейства его сестры.

До встречи с Ха'аналой Шетри редко говорил с женщинами не из своей семьи, но значение запаха Ха'аналы не оставляло сомнений, а ее глаза напоминали цветом аметист, и она глядела на него с бесстрашием рунской куртизанки — как он это себе представлял.

— Кое-кто…

Его голос оборвался. Вспомнив, что он регент, и решив проявить благородство, Шетри начал снова:

— Племянник кое-кого, Атаанси…

— Не представляет интереса, — решительно заключила Ха'анала. — Твоя сестра найдет ему другую жену. Возможно, двух.

Шетри отшатнулся, шокированный.

— Сипадж, Шетри, скоро все изменится. Больше не станут разбрасываться «производителями», — сказала она, употребив термин к'сана, который узнала от Та'аны.

Ха'анала долго размышляла над тем, как она должна поступить. На одной чаше весов были любовь и признательность к Софии, а также желание смягчить неизбежную грусть. На другой — потребность в убежище, в выживании на ее собственных условиях. Ха'анала не могла и не хотела идти против руна, которых любила и понимала; но она также не могла пассивно смотреть на истребление своего народа. Решение пришло, когда она наблюдала, как Та'ана и ее горничная, действуя согласованно, с практичной паритетностью, организуют маленький отряд беженцев для следующего перехода.

«Люди сами выберут из нашего числа, — подумала Ха'анала. — И мы, те джанада, которых выберут, — начнем заново».

Взращенная руна, Ха'анала вовсе не хотела нагонять на мужчину страх, однако она подтвердила худшие опасения Та'аны, связанные с этой войной. И больше никаких разговоров об Исааке как заложнике — он должен получить полный статус приемного брата.