Андрей Ваон - Чемпионат

Несмотря на усталость, после ужина отрубились только маленькие участники похода, взрослые же, расположившись у костра (ночь предстояла свежая), жались к теплу и разговаривали разговоры.

Как и хотели все без исключения участники путешествия, обстановка разом выкинула из их голов ненужную шелуху, оставив рафинированные в своей правильной направленности мысли. А пока их вообще заботили лишь насущные проблемы существования в походных условиях: как справятся малыши, что есть, сколько идти, какая будет погода и тому подобные вопросы.

Ещё два дня они удалялись от места выгрузки, неспешным ходом пробираясь по прибрежной тайге, плюшевым сопкам и увядающей постепенно траве. Малышей иногда приходилось «брать на борт» — отец и дед сажали их в специальные нагрудные сумки. Но поскольку темп был невысоким, а люди были тренированными, то сильного напряжения не наблюдалось. Во второй половине третьего дня стали подыскивать место для лагеря. Сносных полян было достаточно, но и требования были высокими — ведь стоянка должна была стать пристанищем дней на десять. Стоянка всё никак не попадалась, и когда уже решили перенести поиски на следующий день, тропа свернула к реке и вынырнула на симпатичную лужайку. Плоским полуостровом она возвышалась над рекой, имея пологий спуск чуть сбоку. Ниже по течению нависал лесистый холм, вглубь от реки начинался прозрачный сосновый бор, откуда и вышли путешественники.

— Шикарно! То что надо, — Ксения Ивановна сбросила поднадоевший уже рюкзак.

— Да, мне тоже нравится, — устало улыбнулась Лера. — В любом случае, уже пора на ночлег.

— Действительно, скоро будет смеркаться, поставим лагерь, заночуем, а завтра уж детально осмотримся, что здесь и как, — принял решение Владимир Викторович.

Юра же молча сгрузил дремавшего у него на груди Никиту и уложил пока на расстеленный Лерой коврик, потом принял у отца также кемарившего Андрейку и положил рядом с братом. Они инстинктивно придвинулись друг к дружке для пущего тепла. Юра не мог удержаться, чтобы не задержаться взглядом, отрываясь от дел, на два этих свёрнутых сопящих клубочка. Лера прижалась к нему.

— Утомились пацанята. Кормить будем будить?

— Да надо бы, а то ночью спать не дадут, захотят есть.

А мальчуганы и сами проснулись, когда походные звуки стали громче и настойчивее: затрещало сваленное отцом дерево; затем застукал топором дед; женщины громыхнули разок-другой посудой — быт налаживался, стоянка обживалась. Мальчишки уселись на коврике сонными котятами. Они были вялы, но голодны — ужин поглощали с аппетитом и без капризов.

Посиделки у костра не задались — начал накрапывать дождь, загнав походников по палаткам. Близнецы выбирали всё время разные жилища — то по отдельности, то оба к бабушке и дедушке, то оба к родителям. Сегодня мальчишки захотели к родителям. Под шуршание слабых осадков, они слушали сказку от отца, прижимаясь в «страшных местах» к маме. Из соседнего «дома» периодически раздавались громкие возгласы и хохот — старшие товарищи тоже засыпали не сразу, вспоминая былое.

Дождь оказался каким-то размытым атмосферным фронтом — погода осталась в рамках довольно устойчивого бабьего лета. Следующие дни обустраивались и «нагуливали жирок», как сказал Бобров-старший, подчёркивая курортную жизнь походников.

— Пап, так ведь мальцам с этого и нужно начинать. Что-то не думаю я, что ты в четыре года шастал по горам, взбираясь на крутые вершины.

— Да шучу я, Юрок, шучу. Но завтра мы с тобой радиалочку всё же сделаем. Я прикинул маршрутик.

Близнецы, занятые какими-то своими играми, услыхав слова деда, заканючили «тоже хотим». Чтобы их отвлечь, смастерили им на толстом суку качели и кольца. И в детских головках быстро произошло замещение желаний, и они переключились на другие развлечения.

Выдвинулись ещё затемно, ёжась от белой росы (того и гляди роса могла перейти в иней, пока же день разгорался осенней «жарой»), взяв лишь лёгкие рюкзаки с едой, накидками, топором и спичками. Возврат был запланирован к вечеру. Целью Владимир Викторович выбрал безымянную гору в восьми километрах от лагеря. Большую часть пути шли по тропе, лишь у подножия горы свернув в нехоженный лес. Трава уже осела, увядая, поэтому прорубаться приходилось нечасто. Тем не менее, до выхода на безлесную высоту пришлось потрудиться, оттого не переговаривались, лишь перебрасываясь словами помощи и советами.

Наверху задувало. Разгорячённые тела мигом прохватило упругим ветром, глаза заслезились.

— Ещё триста метров по вертикали и всё, — Владимир Викторович поглядел наверх. В самом конце маршрута нужно было найти проход через скалы — скального снаряжения у них не было.

— А пролезем ли мы там?

— Должна быть дорожка, должна.

И ещё целый час они буровили этот небольшой перепад, потратив львиную долю на поиски прохода. Через узкую трещину вылезли на плоскость будто срезанной вершины. Вокруг расстилались просторы.

Отец и сын, отдуваясь, присели на уступ. Опрокинул свои взоры к подножию горы. Солнце золотило зачинающуюся желтизну лиственных, выдёргивая тёмные пятна лиственниц и сосен. Молчали. Говорить пока не хотелось, наслаждались свободой и шумом ветра.

— А здесь будто и не было ничего, — первым нарушил тишину Юра. — Никаких следов природного буйства не заметно. Обычная такая осень. Тёплая.

— Да, всё спокойно и привычно. А может… — отец отвёл глаза от горизонта.

— Что?

— Может, все эти катаклизмы приурочены к скопищам людей — поселениям, городам? К тем местам, где человек хозяйствует. А дикие малотронутые или вовсе нетронутые человеком земли оказались почти вне действия этих разрушительных сил.

— Намекаешь на геоклиматическое оружие?

— Хм… если это и оружие такое, то кого в этом заподозрить? Почти все страны пострадали в той или иной степени. Если только неуправляемым оно вдруг стало, или следы пытались замести, да переборщили. Не, не думаю. По крайней мере, сильно сомневаюсь. Больше по душе мне мысль, что сама матушка-Земля так людей карает. Точнее, пока это было больше похоже на предупреждение. Лёгкое.

— Но ведь никакого же следа в головах не осталось! Все принимаются за старое! — возразил Юра.

— А не скажи! На первый взгляд, народ очухался и давай восстанавливать былое. Но тут из вида упускаются изменения в сознании. Пусть небольшие, пусть это смахивает на зачатки лишь — но ощущается. Некоторые вредоносные страны так и вовсе отвалились. А мы (я не говорю про Республику эту позорную, говорю про нашу ширящуюся Империю) в силу входим. Как и сибиряки, например.