Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

Сумерки ещё не опустились, но свет в окнах уже тухнет — от страха, от дурного предчувствия. Лица в замке сосредоточенные, молчаливые. Никто не бегает, не суетится — но всё происходит быстро. Отлаженно. Почти как в настоящей крепости.

Они идут. Толпа, их там не двадцать и не тридцать, от ужаса мне кажется, что их там сотня. Крестьяне, городские, пара в кожаных куртках, у одного старый мушкет. С факелами, вилами, чем попало. Кричат. Что-то про ведьм, про чудовищ, про «спрятанные сокровища».

Слышен чей-то голос:

— Там внутри что-то нечеловеческое! Мы все видели! И девка! Она колдует!

Адам, стоя у бойницы, смотрит вниз. Впервые за много дней он выглядит не злым, не капризным — просто спокойным. Большим. Уверенным.

— Они боятся, — произносит он тихо. — Именно поэтому и опасны, — отвечает Анри, застёгивая кожаную перевязь. — Страх хуже меча.

Мы заняли позиции: Когсворт и Люмьер — у восточного окна, у них там кипяток и старые табуреты. Адам наверху, на балконе, будто великан из другого времени. Анри — у главного входа. Все обитатели замка (мебель, которая будто внезапно проснулась, посуда, метелки, швабры), все они спрятались по углам и уголкам, за шторами, в уголках. Они ждут. Кто-то, возможно, тоже вступит в бой.

А я… Я у лестницы. С корзиной с бинтами, с мешком соли, с бутылкой уксуса. Потому что я не солдат, я — то, что прячут мои защитники.

Первая атака — неуверенная. Люди бросают в ворота камни, кричат разное. Толпа неуверенно чего-то ждет, но заводил, кажется, нет. Все как-то неуверенно выкрикивают странные вещи:

— Выходи, ведьма! — Покажи своё лицо, изверг! — Отдай золото, что украла у народа!

Я зло улыбаюсь. Вот уже я воровка, не просто ведьма. Золото у народа украла. Знать бы еще какое золото, мало ли, может и самой бы пригодилось!

Один особенно рьяный селянин подходит ближе и тут в воздух летит горячая вода. Почти кипяток, хоть никто и не хочет убивать. Просто ошпарить. Заставить отступить.

Встречаясь с жгучими каплями, он орёт, отбегает назад и остальные замирают.

Адам встаёт на парапет. Его тень — огромна, даже без особого освещения.

— Это мой дом, — произносит он. Голос гремит, будто небо. — Убирайтесь прочь или заплатите.

— Он и правда чудовище! — визжит кто-то внизу.

Но никто не бежит, как я надеялась. Наоборот, появление Чудовище действует как спусковой крючок. И тогда начинается настоящее нападение.

Всё для меня смешивается в какие-то разрозненные куски, что-то мелькает, в голове полная каша… Кто-то из людей находит лестницу. Прислоняют к стене. Полезли. Двое. Потом трое. Анри бросается туда. Один — вниз. Второй — удар по плечу. Анри хрипит, но удерживается.

— Всё нормально! — кричит он мне, заметив мой взгляд. — Всё нормально, Бэлль!

Гром гремит, но не с неба, а изнутри. Это Адам, спрыгнув, ломает лестницу. Доски трещат, люди падают. Снова крики. Паника. Кто-то пускает стрелу — она отскакивает от камня.

Потом камень попадает в стекло. Брызги. Чип визжит — но цел. Я бросаюсь к нему, а потом с помощью тряпки мы с Поварихой закрываем окна, как можем.

Час проходит, может, два. Они отступают. Потом снова идут. Упрямо. Дико. Я замечаю, как у Анри окровавлен рукав, хоть он и не жалуется.

Я подбегаю. Он держит меня за руку, шепчет:

— Сейчас не время.

— Тогда береги себя, — говорю я. — Потому что если с тобой что-то случится — я не прощу никому. Ни себе. Ни им. Ни тебе. Я тебя сама прибью, потом воскрешу и опять прибью, понял? Я же ведьма, как они утверждают.

Он улыбается. Быстро целует меня в висок и как будто заряжается этим.

К утру остаются только дымящиеся факелы у стен и запах страха. Нападавшие отступили. Не победа — отсрочка. Но мы держимся.

Адам стоит у ворот. Спина прямая. Он почти не дышит. Как будто боится сделать вдох.

— Ты молодец, — говорю я ему. — Это всё из-за меня, — отвечает он. — Я был недостойным человеком. Злым. И из-за этого пострадали все вокруг. Все слуги. Все обитатели замка. А теперь вот и вы.

И тогда я впервые смотрю на него как на мужчину. Не ребёнка. Не обиженного капризного зверя. А мужчину, который вырос когда пришло время и пошел защищать свой дом. Это уже много. На самом деле, во мне просыпаются какие-то странные материнские чувства, будто это мой сын вырос и я им вроде как даже горжусь.

Я подхожу к нему и беру за руку.

— Ты был не прав, конечно. Но Волшебница тоже сумасшедшая тётка.

— Что? Ты её опять видела?

— Да. У нас с ней был разговор. Но это не так важно. А важно вот что — у нас всё будет нормально. Мы победим, понял?

И тут я слышу задушенный хрип и резко оборачиваюсь.

Из груди Анри, который стоял у окна, торчит стрела.

— Анри!

Я кричу и бегу, не чувствуя ни крови, ни воздуха, ни боли в ноге. Вообще ничего. Мой мир схлопнулся до стрелы, торчащей из его груди. И тело как будто немеет, не могу даже вдохнуть.

Он лежит неподвижно, как будто уснул. Слишком спокойно, слишком беззвучно. Я падаю рядом на колени, хватаю его за грудь, за ворот, за лицо, как будто смогу втянуть его назад, в жизнь.

— Нет. Нет, — я трясу его за плечи и боюсь говорить громко. — Этого не может быть. Не может быть. Чертова сказка уже пошла по другому пути, потому что я тебя люблю, слышишь? Тебе не надо умирать, Гастон. Ты вообще не он. Ты мой Анри, слышишь?

Кровь течёт из раны под ребром, не смотря на стрелу. Как вообще так? Почему в кино для того, чтобы кровотечение случилось, нужно вытащить стрелу, а тут — не нужно?! Рубашка стремительно краснеет. Я прижимаюсь к нему щекой, кровь отпечатывается на коже, и он вдруг шепчет, так тихо, что я сначала не понимаю:

— Ты… здесь...

— Я с тобой, Анри. Я здесь, — мои ладони у него на лице. — Я люблю тебя. Слышишь? Прекрати умирать, прямо сейчас. Надо вытащить стрелу и тогда я рану обработаю, понял? Сейчас, потерпи немного.

Я говорю это, но при этом в глубине души понимаю, что это ничего не даст. И от этого еще хуже.

— И я, — он пытается улыбнуться. — Жаль, не успел на тебе