Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

И вдруг я слышу оглушительный рев. Такой громкий, что у меня закладывает уши. Чудовище вылетает из-за стены, вся его шерсть встала дыбом, я вижу острые белые клыки. Выглядит он воистину пугающе.

Он бросается на мужчин. Один отлетает на добрых три метра, другой пытается достать меч, но тут же теряет его. Глаза у Чудовища горят, пасть раскрыта — и если он кого-то не съест, это будет чудом. С каждым рыком земля будто дрожит.

Мужчины разбегаются, крича. Один орёт: «Чудовище! Бес из адского котла! Бежим!» Второй просто орёт и на бегу теряет сапог.

Я лежу на земле, прижимая руки к колену. Болит очень сильно, так что я только теперь начинаю понимать, как сильно меня толкнули. Чудовище подбегает ко мне, дышит тяжело.

— Ты цела? — спрашивает он. Голос хриплый, встревоженный и я даже немного удивляюсь. Сейчас на подростка он не похож. Ну, правда, и на беса их адского котла, конечно, тоже.

— Цела… Спасибо, — говорю я.

Он молча кивает. Я тоже не знаю, что еще сказать. Что он, возможно, спас мне жизнь?

Я оглядываюсь. Цветы от Анри расплющены в грязи, моё платье порвано и испачкано в крови. Но самое страшное — не синяк и не кровь. Самое страшное то, что теперь кто-то видел его. Он больше не тайна и я понимаю, что будет дальше. Сказка вернулась на круги своя, впереди нападение на замок. Смерть Анри де Гастона. Смерть Чудовища, которого к жизни вернуть силой любви я не смогу, потому что, кажется, уже влюблена в другого.

— Скоро они вернутся. И явно не просто поговорить, — говорю я куда-то в пространство.

Чудовище просто кивает. А я стискиваю пальцы. Анри должен узнать об этом как можно скорее, потому что сами мы с этим не справимся.

Я не сплю всю ночь. Не потому что больно — хотя колено ноет, да и рука опухла. И не потому что холодно — хоть и правда холодно, камень под окнами остывает быстро. Но не сплю я потому, что в голове только один звук — крик. Крик мужчины, увидевшего невозможное.

«Чудовище! Бес из адского котла!»

Сейчас они сплетут свои страшные сны, религию и неизвестность. Пойдут слухи, донесения, начнут проверять, сверять, считать. Скорее всего понять, что тут на самом деле, никто не попытается даже. Но старый замок это скорее всего сокровища, по крайней мере в головах людей. Итого — мы получим жажду наживы, страх неизвестности, страх за детей и близких, потому что тут же фантазия умножит одно чудовище на сотню. И мы получим что? Правильно, гнездо ужаса и страха. Которое, конечно, захотят уничтожить. Ведь всё, что не вписывается в порядок, нужно истребить.

Утром я сижу в кухне, в окне светло, кружка с чаем у губ, но я этот чай так и не пью. Чудовище подходит тихо и медленно. Надо было давно звать его по имени, Адам, но как-то… Как-то не выходило до сегодня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Его глаза смотрят не в сторону, не в пол, а прямо на меня. И это тоже что-то новое. Все-таки между нами всё очень изменилось буквально за несколько дней. Сначала он ныл, потом ругался, потом стал помогать. Сейчас я вижу, что он начал участвовать в жизни замка и моей жизни заодно. Спас меня.

— Колено ноет. Но жива, спасибо, — говорю я и не улыбаюсь, не шучу. Потому что не до этого.

Он кивает и садится на край лавки. Шерсть на плече запеклась — один из тех, кто пришёл, всё-таки успел зацепить его чем-то острым.

— Прости, — говорит он.

Я удивляюсь.

— За что?

— Я не остановил их раньше. Не думал, что такое вообще возможно.

Он произносит это так, будто пытался быть рядом. Хотел, но не умел. Я долго молчу, потом киваю.

— Спасибо, что вышел. Ты спас меня. Это главное.

Он опускает голову. И шепчет:

— Ты могла бы звать меня по имени? Я говорил, что меня зовут Адам. Я не просто... чудовище.

— Я знаю, — тихо отвечаю я. — Просто, наверное, раньше и ты был не готов, чтобы тебя так называли, и я была не готова. — А теперь? — А теперь ты взрослый, Адам.

Он чуть вздрагивает от этих слов, хотя это смотрится почти комично. Сколько раз я называла его истеричкой или ребенком, а теперь я признаю, что он вообще-то взрослый. Мужчина, хоть и под шерстью. Адам сидит тише, чем обычно, вжимается в каменную стену так, будто хочет стать её частью.

Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Я помню, что он не злой, не бестолковый, на самом деле. Просто… застрял. Где-то между одиночеством, страхом и болью. И теперь, когда пришла беда — он вышел. Вышел и спас меня.

Я всё никак не могу успокоиться. Слишком странно, что тогда люди из города смогли пробраться в замок. Неужели ворота — заколдованные ворота, которые столько лет никого не впускали, — вдруг решили ослушаться? Эта мысль не даёт мне покоя. Вечером я поднимаю её вслух, и Адам, нахмурившись, соглашается:

— Надо разобраться. Если они играют с нами, я этого так не оставлю.

Мы идём вместе по коридорам, и шаги отдаются гулом в тишине. Чем ближе к воротам, тем сильнее во мне тревога. Замок жил все эти годы по своим непостижимым законам, и я давно привыкла к его капризам, но теперь эти капризы стали опасны. Я чувствую, как холодно сжимается сердце: если стены перестанут нас защищать, мы останемся беззащитны.

У ворот тянет сквозняком. Огромные створки недвижно стоят в проёме, будто и не они сами решали тогда впустить чужаков. Я касаюсь ладонью холодного дерева и шепчу:

— Почему? Зачем вы это сделали?

И словно в ответ створки едва слышно скрипят. Замок не говорит словами, но я ощущаю его настроение: каприз, упрямство, как будто ребёнок, решивший испытать взрослых на прочность.

Адам выходит вперёд. Его голос звучит гулко и властно:

— Я предупреждаю вас, — он смотрит прямо на ворота, как на живое существо. — Ещё один такой номер — и я разнесу вас к чёртовой бабушке. Я не позволю, чтобы из-за вашей прихоти кто-то из нас погиб.

Дерево дрожит, скрипит, створки будто вжимают себя в камень, словно оправдываются или извиняются. Я впервые вижу, что