Одесса-мама - Дмитрий Николаевич Дашко

Трепалов тяжко кивнул.

– Ты всё правильно понимаешь. Пока не удастся взять всю шайку за жабры – тебе придётся побыть в тени. На всё про всё понадобится время, много времени. Думаю, пройдёт не один месяц, пока мы не закончим.

– Так, стоп! – нахмурился я. – Мне что – придётся сидеть тут сложа руки, пока другие ловят преступников и рискуют за меня жизнью.

– Жора, не кипятись! Ты заварил эту кашу! Отступать поздно. Ничего уже не переиграешь. К тому же пока Радек считает, что ты подался в бега, тебе и твоим близким ничего не грозит.

Логика Трепалова была железной. Возразить было сложно.

Действительно, когда я узнал, что от меня хочет Радек в обмен на жизнь Насти, пришлось волей неволей «родить» план – разыграть удачное покушение на Сталина. И я рад, что звёзды сошлись как надо и что мне охотно пошло навстречу и моё, и чекистское руководство.

А ведь всё могло произойти иначе – Сталин бы заартачился, послал меня на три весёлых буквы. А дальше… У меня, конечно, имелся план и на этот случай, но, честно говоря, в успех его верилось слабо. В лучшем случае удалось бы взять Неймана, вот только судьба Насти оказалась бы предрешена. Да и Нейман вряд ли бы сдал Радека, а тот сделал бы всё, чтобы усложнить мне и без того непростую жизнь.

К счастью, мне удалось обрисовать перспективы задумки с покушением, и это сработало. Сталин согласился сыграть в моём спектакле.

По задумке, перед тем, как «убить», я был должен ему представиться, а потом открыть огонь холостыми.

Только я наделся на более быстрый исход по результатам этой провокации, но у Сталина оказались свои далеко идущие планы. Я мыслил тактически, он – стратегически и хотел, чтобы в ловушку угодило как можно больше врагов.

Провернуть назад этот фарш было невозможно.

– Но ведь я не могу торчать тут целый год! – сказал я сквозь зубы.

– А кто сказал, что мы будем держать тебя здесь?! – засмеялся Трепалов. – Грех разбрасываться спецами твоего уровня.

Я с надеждой посмотрел на него. Интересно, что они задумали…

– Заинтриговал?! – улыбнулся Трепалов.

– Ещё как! – заверил я.

– Ну и прекрасно. Где-то через полчаса сюда подъедет ещё один наш товарищ, и тогда ты узнаешь все детали нашей задумки. Уверен, она тебе понравится! – подбодрил меня Трепалов.

Больше мне от Трепалова ничего выудить не удалось. Он лишь посмеивался и отделывался от меня общими фразами.

– Потом, Георгий! Всё потом! Потерпи чуток и всё узнаешь.

В конце концов я сдался и махнул рукой. Не хочет говорить – не надо, а ждать я умею хорошо. Половина моей работы связана с ожиданием.

Когда Настя и Степановна вернулись в дом, я сообщил им, что у нас будет ещё один гость и попросил накрыть стол и для него.

В дверь постучали. Настя приподнялась, но я её опередил.

– Не вставай, солнышко. Я сам.

Потом посмотрел на Трепалова.

– Александр Максимович – это он?

– Судя по времени – да, – сказал мой начальник.

– Хорошо. Я открою. Посмотрим, кого вы мне сосватали.

Я направился к входу, при этом правая рука незаметно опустилась в боковой карман пиджака, где покоился маленький, практически дамский револьвер. Хоть Трепалов и сказал, что здесь мы в безопасности, предпочитаю быть готовым к любым неприятным неожиданностям.

Если у Радека есть свои люди в ГПУ, вполне вероятно, что и в МУУРе кто-то пляшет под его дудочку.

Я встал возле дверей так, чтобы в случае стрельбы с той стороны, меня бы не зацепило.

– Кто?

– Моя фамилия Шор. Может, слыхали? Я тут проездом из Конотопа, чтобы навестить свою покойную бабушку, – сообщил молодой и весёлый мужской голос.

Я не смог сдержать улыбку. За дверями стоял собственной персоной прототип самого Остапа Бендера – Осип Шор. Человек недюжинных талантов, авантюрист и обладатель просто сумасшедшей энергетики и харизмы.

Про его подвиги на самых разных нивах ходили легенды. Жаль, не оставил после себя книги с автобиографией – приключений в ней хватило бы на десятерых, если не больше. Были в ней и шахматное гроссмейстерство, и попытка изобразить из себя художника при полном отсутствии способностей к изобразительному искусству. И «знойная женщина, мечта поэта» мадам Грицацуева тоже была: чтобы ему было где перезимовать, Осип Шор женился на обладательнице очень пышных форм. А вот чего не было – так это двенадцати злополучных стульев.

– Жора, всё в порядке. Открывай! – отозвался Трепалов.

– Сейчас, Александр Максимович.

Я отпер замок.

– Прошу.

Осип переступил через порог, и в доме сразу стало тесно. Он был выше меня на целую голову, а широченные плечи и развитая грудная клетка выдавали в нём физически одарённого человека. Если не ошибаюсь, он профессионально играл в футбол, занимался французской борьбой и гиревым спортом. А ещё Осип, как и я, работал в уголовном розыске, где отличался свирепостью и беспощадностью к преступникам. Колол матёрых урок, как щенков.

– Это ты, значит, Быстров? – спросил он и сразу протянул руку. – Будем знакомы – Осип! И сразу предупреждаю: тем, кто зовёт меня Осей, сразу бью в бубен.

– Георгий! За Жору не обижаюсь. По морде бью исключительно в интересах дела.

– А ты мне нравишься, Георгий-Жора! Ну что, в этом доме кормят голодных и измученных жаждой путников?

– Присаживайтесь, Осип, – встала Настя, указывая гостю на его место.

– Благодарю! Твоя супруга, Жора?

Я кивнул.

– Так и есть. Это Настя, моя жена.

– Рад нашему знакомству, Анастасия! – Осип поцеловал Насте руку и усмехнулся в мою сторону.

– Жора, тебе повезло, что встретил Анастасию раньше меня. Иначе бы – честное слово, сам бы на ней женился. А как вас зовут, мадам? – обратился он к Степановне.

– Степановна, – спокойно ответила она.

– Что – вот так? Просто Степановна?

– Не просто Степановна, а Степановна, – бешеный напор и кипучая энергия гостя не пришлись женщине по душе.

– Миль пардон! Миа кульпа, как сказали бы ныне вымершие латыняне! – всплеснул руками он.

Мы сели за стол.

Отсутствием аппетита товарищ Шор не страдал, быстро умял свою порцию и сразу попросил добавку.

– Это было просто волшебно! Пища богов! Тает во рту!

На сей раз мы не стали выпроваживать женщин, а вышли втроём на улицу, как выразился Трепалов – «покурить».

– Теперь, при Осипе, можно и поговорить о делах, – сказал Александр Максимович.

– Давно пора, – согласился я. – Слушаю вас, Александр Максимович.

– Предложение к тебе. Жора, следующее: