Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

— Это не обсуждается, — спокойно парировал я, даже не удостоив его взглядом. — Конечно, я пройду ее вместе с вами, причем первым, а то еще решите, что время слишком завышено.

— Условия? — спросил один из полковников, пожилой, но еще крепкий мужчина, который, в отличие от остальных, смотрел на меня не с ненавистью, а с настороженным интересом.

— Ваша стандартная полевая экипировка и ваше штатное вооружение, — я начал перечислять условия, и с каждым моим словом на лицах китайских офицеров появлялось все больше недоумения. — Три огневых рубежа. На каждом по пять мишеней. За каждый промах — плюс тридцать секунд штрафного времени к общему результату. Больше трех промахов на всю дистанцию — автоматическое снятие с дистанции. Время прохождения для зачета — не более десяти минут. Вопросы?

— Идет! — надменно, с усмешкой выкрикнул майор Го. Он был уверен в своей физической подготовке. Полоса препятствий в их армии была скорее формальностью, набором простых упражнений для поддержания формы. Пробежать, перепрыгнуть, проползти. Что может быть проще?

Вся его спесь и самоуверенность улетучились в тот момент, когда мы подошли к огромному полигону.

То, что открылось их взорам, заставило даже старого маршала Сюань Дэ застыть каменной статуей. Это была не полоса препятствий, скорее филиал ада на земле. Огромная площадка, на которой в нескольких местах полыхал огонь, извергая клубы черного, едкого дыма. Глубокие, заполненные грязной жижей траншеи, над которыми были натянуты спирали колючей проволоки. И повсюду мишени. Часть из них были стационарными, но большинство движущимися, появляющимися из-за укрытий всего на несколько секунд.

Мои инженеры и саперы потрудились на славу, чтобы возвести это чудовище. Эта полоса была точной копией той, на которой я гонял своих «волкодавов» на верфи, только адаптированная под местные условия. Она была спроектирована в первую очередь не для тренировки, а для отсева, чтобы сломать человека физически и морально.

Майор Го молча смотрел на это творение дьявольской инженерной мысли, и его лицо медленно приобретало зеленоватый оттенок. Маршал Сюань Дэ хотел что-то сказать, возможно, протестовать против такого откровенного издевательства над его офицерами, но я поймал его взгляд и едва заметно покачал головой. Старый солдат все понял. Это была публичная казнь их старой армии и старых понятий о войне. И он, как командующий, мог лишь молча смотреть на эту экзекуцию.

— Я пойду первым, как и договаривались.

Быстро переоделся, накинул броник и разгрузку под удивленные взгляды китайцев, которые посчитали, что я серьезно себя отяжелил. Встал на стартовую позицию. Матвеев, стоявший рядом с секундомером, коротко кивнул.

— Пошел!

И я побежал.

Для тысяч китайских солдат, смотревших на меня с плаца через трансляцию, которую наладили на одном из дирижаблей, это выглядело как чудо. Я почти летел, нормальная амуниция не стесняла движений, а вес был привычным от сотен таких тренировок. Огневые рубежи постепенно оставались за спиной. Последний, пятый, был главной ахиллесовой пятой для китайцев. Скорость ухода мишеней и обзора была такой, что даже при чистом прохождении всех предыдущих рубежей, здесь можно выхватить три страйка за раз. Ты тупо не успеешь передернуть затвор пять раз, нужен был именно автомат. Это был откровенный щелчок по носу технологиям и индивидуальной упаковке солдат. Поэтому, подбегая к рубежу, я дернул переводчик огня на автоматический огонь.

Я пересек финишную черту. Матвеев остановил секундомер.

— Четыре минуты двенадцать секунд, — ровным голосом объявил он.

На плацу стояла мертвая тишина.

Я медленно подошел к шеренге разжалованных офицеров. Подошел прямо к майору Го.

— Ну что, майор? Готов повторить? Или твоя хваленая честь не позволяет тебе соревноваться с «безусым щенком»?

Майор Го Вэй молча смотрел на меня. Потом его взгляд метнулся на полосу препятствий, потом на дымящиеся мишени, потом на автомат в моих руках. Он все понял. Дело было не в физической силе. Дело было в технологиях. В тактике. В совершенно ином подходе к войне.

Майор медленно опустил свою винтовку на землю.

— Ваша взяла, барон, — глухо произнес он.

Я кивнул. Первый раунд был за мной. Самый сложный. Я сломал гордыню, теперь можно было начинать строить.

Лагерь Девятой дивизии был лишь одним из многих, раскинувшихся в тыловой зоне, куда отводили на доукомплектование и переформирование потрепанные в боях части. Но именно он притягивал к себе взгляды, как магнит.

Рядовой Чэнь, молодой парень из Шаньдунской деревни, вместе с десятком таких же любопытных бойцов из своего свежеприбывшего батальона, сидел на корточках у костра, жадно ловя каждое слово. Они окружили группу ветеранов из той самой, легендарной «Девятки». Эти ветераны выглядели иначе. Нет, они не были крупнее или выше. Но в их взглядах, в том, как они держали себя, чувствовалась уже какая-то иная порода. Спокойная уверенность людей, которые побывали в аду и вернулись оттуда не сломленными, а закаленными.

А еще они были одеты. По-настоящему. На них была новенькая, идеально подогнанная полевая форма из плотной, незнакомой ткани, которая не висела мешком, а сидела, как влитая. Высокие, прочные ботинки без обмоток. У каждого разгрузочный жилет с множеством подсумков. Даже шлемы у них были другими, с какой-то странной матовой поверхностью и креплениями для… чего-то. Это был такой разительный контраст с их собственным, выцветшим и залатанным обмундированием, что у Чэня и его товарищей невольно текли слюнки от зависти.

— … и вот тогда этот лаовай, барон ихний, просто прошелся по траншеям, — продолжал рассказывать старый сержант из «Девятки», тот самый Ван Чун, который чудом уцелел в той мясорубке. Он сидел, прихлебывая из металлической кружки ароматное и дымящееся, от чего у Чэня сводило желудок. Не вонючий цикорий, а настоящий чай. — Прошелся, заглянул в наши котелки, поморщился, как будто дерьма съел. Потом молча развернулся, притащил за шиворот нашего бывшего комбата, который в тот момент в своей землянке с остальными жареную утку жрал, и ткнул его мордой в нашу баланду.

Слушатели затихли, такое было немыслимо. Офицер, отпрыск знатного рода, и солдатская похлебка?

— «Жри!» — говорит ему барон. Спокойно так, без крика. А глаза у него, знаете, как лед. «Я, — говорит, — потомственный дворянин! Я не буду есть эту бурду!» А барон ему в ответ: «Будешь жрать, пока тебя наизнанку не вывернет. Потому что солдаты это жрут каждый день. И умирают от дизентерии чаще, чем от японских пуль». И заставил. Лю блевал дальше, чем видел.

Вокруг костра пронесся гул