Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Он самый, — я остановился у крыльца.

Пришлось смотреть на собеседника снизу вверх, но меня это не беспокоило. Хотя лешему не стоило никаких усилий при необходимости увеличить свой рост, делать этого я не спешил. Зачем оно мне? Я не гордый.

— А где мой нерадивый сын? — царя поглядел за мою спину, словно ожидал увидеть там Ивана.

— Чуть позже будет. Я птицей прилетел, а он на лосе скачет.

— А лошадь этот дурачок куда дел? — удивился один из братьев.

Царь строго посмотрел на сына, и тот сразу же прикусил язык.

— Значит, думаешь, что можешь мою дочку спасти? — местный владыка вновь перевел на меня тяжелый взгляд.

— Для начала нужно ее увидеть. — Спокойно ответил я. — Сегодня мне удалось излечить от схожей хвори корову и…

— Ты мою сестрицу только что со скотиной какой-то сравнил⁈ — один из царевичей ловко спрыгнул вниз и замахнулся мечом.

Спустя секунду сломанная пополам железка уже летела в одну сторону, а ретивый дуралей в другую. Я поправил одежду и невозмутимо произнес:

— Никого не хотел обидеть, но симптомы схожи и…

— Да я тебя!.. — неугомонный царевич снова вскочил на ноги.

Все они в роду такие упертые что ли?

Вырвавшиеся из-под земли корни обвили руки и ноги молодого мужчины и вдавили его в траву так, что вместо речи раздалось лишь невнятное мычание. Подоспевшие стражники замерли на месте в ожидании приказа царя. Второй царевич не выдержал и повторил судьбу первого, уткнувшись в траву в тот же миг, как только вытащил свой меч.

Как говорится — «все мордой в пол, работает леший».

— Тебе следовало лучше воспитывать сыновей, — сказал я царю.

Тот неожиданно улыбнулся и кивнул.

— Кровь у них горячая, но головы пустые. Даже не пойму, в кого они такие уродились. Ты им хороший урок преподал, а теперь отпусти их. — В словах мужчины не звучало угрозы, скорее лишь давняя привычка отдавать приказы.

Я щелкнул пальцами, и корни скрылись под землей. Царевичи же выпрямились и принялись отплевываться. Теперь они поглядывали на меня с опаской и не решались заступать дорогу.

Царь жестом велел мне следовать за собой и повел в терем. Внутри все было погружено в полутьму, но мое зрение позволило осмотреться: шкуры, доспехи, оружие, тяжелые сундуки и прочие символы достатка имелись здесь в изобилии.

Мы поднялись по деревянным ступеням на третий этаж и остановились перед закрытой дверью. Из-за нее пахло дымом и смесью трав. Мой обостренный слух разобрал частое дыхание, которому вторило быстрое бормотание.

За дверью бились два сердца: одно быстро, буквально на износ, другое медленнее. К ним примешивался и другой шум, словно где-то в углу тихонько пищала мышь. Вот только живности вокруг я не чуял.

— Спасешь Забаву — проси чего хочешь, — сказал мне царь. — Но если худо сделаешь — пеняй на себя.

— Интересное у вас тут отношение к скорой медицинской помощи, — я покачал головой и, не дожидаясь приглашения, толкнул дверь.

В неровном свете горящих лучин виднелась устланная шкурами кровать. На ней в горячке извивалась молодая девушка, чьи волосы, цвета напитавшейся солнечным светом пшеницы, разметались по постели. Под богатыми одеждами угадывались медленно двигающиеся корни…

— Сгинь нечистый! — мне в лицо полетели брызги воды.

— Спасибо, — сухо произнес я, стирая влагу с лица и глядя на справного бородатого мужика, грозящего мне пучком горящих трав. — Но я сегодня уже умывался. Утром.

— Сгинь! — мужичок топнул ногой и воинственно затряс щеками, отчего с дубового венка на его косматой голове упало пара листочков.

Такой волхв в этом мире мне повстречался впервые. Поблизости от леса жил один, но тот выглядел блаженным старичком, по сравнению с этим холеным и грубым типом. Он мне сразу не понравился.

— Вижу, диалога у нас не выйдет. — Я поймал один из листков, повертел между пальцев и бросил на пол.

— Сгинь! — в третий раз завопил мужик и попытался ткнуть мне в лицо пучком горящей травы.

Вот ведь неугомонный.

— Напугал ежа голой жопой, — я накрыл траву рукой и потушил, после чего грубо оттолкнул волхва в сторону.

— Царь-батюшка! — поняв, что он не может меня остановить, волхв бросился к правителю в поисках поддержки. — Что ж такое делается-то⁈

— Что надо, то и делается, — строго произнес царь. — Не мешай ему.

— Да как же так⁈ — мужчина в серых одеждах проявил удивительную для его комплекции прыть и снова встал между мной и больной девушкой. — Коренья, что ее мучают, твоих рук дело⁈ Молчишь? А я знаю! Все ведаю! — волхв метнулся к царю и затараторил ему в ухо. — Это он всё устроил! Околдовал Забаву. Обдурит нас, царь Всеслав, заберет твою дочь в лес и лешачихой сделает. Станет ему лешачат рожать и…

Царь зажал волхву рот рукой, заткнув тем самым его словесный фонтан. Всеслав сурово поглядел на меня исподлобья и спросил:

— Это правда?

Я покачал головой.

— Сам-то как думаешь? Стал бы я так морочиться?

— Откуда мне знать? — царь продолжал сверлить меня взглядом. — Я тебя первый раз вижу.

На меня подобное внушение и в прошлой жизни не действовало, а ведь я тогда простым человеком был.

— И не увидел бы, коли не твой младший сын.

Всеслав нахмурился, но потом все же решился.

— Делай, что должен.

— Тебе я ничего не должен.

Царь мои слова проигнорировал. Волхв же извернулся и снова встал между мной и девушкой, растопырив руки. На миг отвернувшись, он сорвал с шеи какой-то пузырек и брызнул из него на Забаву.

— Ты бы отошел, — спокойно посоветовал я.

— И шага не ступлю! — волхв злобно уставился на меня.

— Лучше передумай, — я смотрел собеседнику за спину и видел то, чего он не мог заметить при всем своем желании: корни скверны вытянулись из рукавов платья Забавы и беззвучно заскользили вперед.

Видимо Скверну спровоцировала неизвестная жижа с нательного флакона волхва. Чем бы он не брызнул в Забаву, но ее хворь решила показать себя во всей красе. Уродливые корни вырывались сквозь одежду несчастной царевны, словно кривые паучьи лапы.

Я мысленно пожалел, что ввязался в эту сомнительную авантюру.

— Батюшки! —