Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Глеб собрал стрит-флеш. От восьмерки до дамы пик. Вторая по силе комбинация в нашей игре. В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи это была бы гарантированная победа. Однако сегодня был грёбаный тысячный случай.

Я залез во внутренний карман камзола и вытащил блокнот. На нём написал расписку в том, что отдаю Глебу Фроловичу Долгополому всё своё имущество в Балашихе, поставил подпись и дату. Под взглядами остальных положил эту бумажку рядом с перстнем.

— Знаешь, Глеб Фролович, — я спокойно положил бумажку поверх горы фишек. — Мой отец учил меня, что за свои слова и поступки нужно отвечать. Ты хотел играть по-крупному? Что ж, я принимаю вызов. Моя база против перстня и фишек! Ставлю!

Глеб вскочил, опрокидывая стул. Его лицо исказила гримаса дикого, первобытного триумфа.

— СТРИТ-ФЛЕШ! — заорал он на весь зал и с силой бросил карты на стол. — От восьмерки до дамы пик! Соси сушку, Ярославский! База моя! Любава, ты видела⁈ Я раздавил его! Я уничтожил этого выскочку! Вот так вот! Да! Да-а-а!

Он потянулся к банку, его пальцы уже почти коснулись бумажки.

— Одну секунду, Глеб Фролович, — я перехватил его запястье. — Вы забыли об одном маленьком, но очень важном правиле покера.

— Какое еще правило⁈ — Глеб попытался вырвать руку, но куда там.

— Карты вскрывают оба игрока, — улыбнулся я, глядя в его расширенные зрачки. — И только после этого игра считается законченной.

Я по одной начал переворачивать карты.

Сначала я открыл короля пик. В зале пронесся гул.

— Ну и что? — прошипел Глеб, облизывая пересохшие губы. — У тебя просто флеш! Мой стрит-флеш старше!

Я ничего не ответил, а вместо этого перевернул вторую карту.

Туз пик.

В зале воцарилась тишина. Такая тишина бывала в лесу за секунду до того, как на тебя прыгнет оборотень. Слышно было только, как в камине треснуло полено.

Глеб замер. Его рука обмякла в захвате. Он смотрел на мои карты, на стол, снова на карты. Его мозг, привыкший к легким победам и папиной защите, отказывался обрабатывать эту информацию.

Десять, валет, дама, король, туз. Все пики.

— Флеш рояль… — прошептал старый граф и уронил монокль. — Боже мой… Настоящий флеш рояль. Давненько не видел его при таких ставках

Я отпустил руку Глеба. Поднялся со стула, чуть поклонился и сгрёб фишки в одну большую кучу. Затем аккуратно взял перстень Долгополых со стола и подбросил на ладони. Здоровый какой. Холодный. Настоящий символ власти, который этот идиот только что отдал другому человеку.

— Кажется, Глеб Фролович, ваш батюшка забыл предупредить вас об одной важной вещи, — я посмотрел в его побелевшее лицо. — Никогда не ставь на кон честь рода, если не уверен, что у противника нет джокера в рукаве. Хотя в моем случае была чистая удача. И немного благословения небес.

Глеб издал хриплый звук, похожий на всхлип раненого зверя, и рухнул обратно в кресло. Его глаза остекленели. Он только что потерял лицо перед элитой Москвы.

Я повернулся к Любаве. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Любава Прокопьевна, — я подошел и протянул перстень на раскрытой ладони. — Примите этот скромный трофей в дополнение к моему кулону. Возможно, тогда мой подарок покажется вам достаточно ценным. Пусть он напоминает вам о том, что не всё ценится так, как искренность. А мой подарок идёт от чистого сердца.

Любава машинально взяла кольцо. Её пальцы коснулись моей ладони, и я почувствовал, как она мелко дрожит.

— Елисей… — прошептала она. — Ты… ты хоть понимаешь, что ты сделал? Князь Долгополый тебя не простит за это.

— Значит, судьба, — я небрежно поправил воротник. — А перстень… перстень вам идет куда больше, чем Глебу. На его потной руке он смотрится вульгарно.

Я повернулся к Мишке Морозову, который всё еще стоял с открытым ртом:

— Миша, пошли. Нам тут больше делать нечего. Вид чужого поражения плохо влияет на аппетит, а я, признаться, проголодался.

Мы вышли из карточного зала под прицелом сотен глаз. Я чувствовал, как мне в спину летят проклятия Глеба и восхищенные шепотки девиц.

— Господин Долгополый, можно я отдам вам ваш перстень? Не качайте головой — у меня сегодня праздник и вы должны выполнять капризы именинницы! — послышался голос Любавы.

Я только усмехнулся. Ну что же, эти слова показывают, что я правильно всё просчитал. И что сейчас Любава своим участием ещё больше втаптывает Глеба в грязь. Большего унижения для него вряд ли можно было придумать!

Ещё полчаса ушло на поглощение разных закусок, отбривания излишне настырных мамаш и пару танцев с Милославой Шумиловой. Во время танцев я шутил и смеялся, поглядывая на танцующих поодаль Любаву и Глеба. Меня распирало от довольства, чего уж там говорить. Однако, я старался держаться скромно.

— Еля, ты маньяк, — шептал Мишка, когда мы спускались по лестнице в главный холл. — Ты его кастрировал прилюдно. Это же открытый вызов!

— Вызов был брошен им, Миша. Я лишь принял его, — я вдохнул прохладный мартовский воздух, выходя на крыльцо. — И, как оказалось, удача встала на мою сторону. Всё же по-честному, без обмана и подтасовки. Старый граф не дал бы случиться шулерству! Он для этого и встал на место дилера!

Я увидел на стоянке мой «Тигр». Гордей, заметив нас, мгновенно выпрямился и открыл дверь. Всё-таки не зря заранее вызвал его.

Я сел в машину, откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. Ночь была долгой, адреналин постепенно уходил, оставляя после себя приятную пустоту.

— Ядрёна медь, — пробормотал я, засыпая под мерный рокот двигателя. — Как же всё-таки хорошо быть молодым. Особенно когда у тебя на руках флеш рояль.

Пока Елисей безмятежно дрых на заднем сиденье бронированного «Тигра», убаюкиваемый мерным рокотом мотора, в особняке Шумиловых начал разворачиваться второй акт Марлезонского балета. И если бы Елисей Ярославский знал, чем всё закончится, ни за чтобы не уехал так рано! Хотя, с другой стороны, каждый должен сам набивать свои шишки. Или, в случае его старшего брата, помимо шишек получать ещё и раны.

О том, что произошло после триумфального отбытия, Елисей узнал в мельчайших подробностях уже на следующий день. Сложил картинку из восторженных воплей братьев Рязанцевых, скупых комментариев отца и матерных тирад самого Яромира, когда