Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

— Как поет в хрусталях электричество, я влюблен в вашу тонкую бровь… — хриплым голосом бухой ресторанной шансонетки заверещал Пивасик, врываясь в комнату, где мы разговаривали.

— Привет, Пивасик, — обрадованно сказал я. — Как тут дела? Почему не следишь за обстановкой? Как допустил, чтобы Чепайкин козу увел?

— Чепайкин — суслик! — крикнул Пивасик и спикировал мне на плечо.

Там он долго устраивался, раздирая когтями мне свитер, хорошо, что тот был старым. Наконец, он примостился и удовлетворенно затих.

— Ладно, пойду я, — засуетилась тетя Нина и принялась натягивать на себя старый овчинный полушубок, который заимела здесь, в Морках.

— Куда это вы? — удивился я.

Тетя Нина вдруг покраснела и что-то невнятно пробормотала.

— Любви все возрасты покорны! — сообщил Пивасик голосом Левитана.

— К Чепайкину собрались, что ли? — догадался я.

Тетя Нина снова густо покраснела и на этот раз промолчала.

— Так, раздевайтесь, — строго сказал я. — Сам придет и сам помирится. Он же вас обидел? Вот пусть сперва заслужит прощение и такую невесту. Уже одной козой не отделается. Кстати, а что у нас сегодня на обед?

— Ой, — всплеснула руками тетя Нина и убежала на кухню.

Вот и хорошо. А то развели тут, понимаешь ли, шекспировские страдания.

В комнату тем временем заглянула Александра Ивановна.

— Вы извините, Сергей Николаевич, — сказала она, — я понимаю, что вы с дороги устали. Но, может, сходим в санаторий и вы посмотрите на мужиков этих? А то мы тут с Самарцевым уже и так и эдак гадаем, но не понимаем, что делать. С таким я еще в своей жизни не сталкивалась.

Меня крайне заинтриговали ее слова. Я, конечно же, держал руку на пульсе, и Сашуля регулярно звонила мне и докладывала обо всех делах в санатории, в том числе (точнее в первую очередь) о состоянии мужиков. Но одно дело слышать ее успокоительное «все по-старому, все нормально», а совсем другое — самому увидеть результат воздействия Vasorelaxin-X на людей.

— Пойдемте, — решительно сказал я и первым вышел из комнаты.

Сашуля торопливо натянула пальто и выскочила за мной.

— Где они? — спросил я.

— В правом крыле держим, — ответила она, завязывая теплый пуховый платок.

Я удивился:

— Так правое сильнее обветшало и там же холоднее. Логичнее было бы держать их в левом крыле. Там и Тайра Терентьевна…

— Потому и держим в правом, — задыхаясь на ходу от быстрой ходьбы, сказала Сашуля. — Мало ли что…

— Например что? — не совсем понял я.

— Да вдруг они теперь станут как эти… из фильмов… живые мертвецы. Еще и нас перекусают.

Я не знал, как на это реагировать, не понимая, серьезно она так считает или шутит, поэтому промолчал. А Сашуля продолжила:

— А там, в правом крыле, было отделение… э… такое… специальное… и там в советское время держали подающих надежды на выздоровление буйных пациентов. Поэтому там есть несколько оборудованных палат с решетками и коваными дверьми. Они изолированы от остальных помещений. Так что сами не выберутся.

— Предусмотрительно, — похвалил их я.

— Это Самарцев Николай Борисович придумал, — на всякий случай выдала коллегу Сашуля и торопливо добавила: — Он мне много помогает. Вы же возьмете его на работу, правда?

— Возьму, — вздохнул я, понимая, что мой санаторий почему-то превращается в Ноев ковчег, где я пытаюсь спасти от жизненного потопа всех, кого встречаю на пути.

Наконец, мы дошли до искомой палаты, и Александра Ивановна отперла дверь большим ключом. Затем отодвинула внешний засов и осторожно прислушалась.

Я тоже прислушался. Внутри было тихо.

Тогда я помог Сашуле открыть засов, мы распахнули дверь и вошли внутрь. Сразу пахнуло давно немытыми телами, человеческими испражнениями и крепким перегаром.

— Они уже неделю здесь, — отметил я, рассматривая спящих на матрасах мужиков. — Откуда такой перегар?

— Вот и я удивляюсь, — развела руками Сашуля. — Всю еду мы им строго по СанПину поставляем. Я лично все пробую и проверяю. Никто сюда, кроме меня, не вхож. Ключ только у меня. Откуда перегар — не пойму. Причем такое впечатление, что он как будто свежий.

— Странно, — задумался я. — Не думаю, что тут где-то дырка в стене и они бегают в Морки покупать водяру, потом бухают и возвращаются обратно. Тут что-то другое.

Я подошел к ближайшему из мужиков, который храпел особенно громко, и поднял ему веко. Зрачок нормально реагировал на свет. Кожные покровы были нормальные. Пульс тоже.

Если бы не знал, что этот мужик наглотался Vasorelaxin-X, я бы решил, что он вполне здоров.

— Они все приходили в себя? — спросил я.

— Да, — кивнула Сашуля. — Первым очнулся Колян, потом через день Федька, а последним — Ерофей Васильевич.

— Ну логично, Колян и Федька помоложе будут. Возможно, меньшее воздействие препарата. И как они реагировали?

— Все одинаково, — вздохнула Сашуля. — Когда просыпаются, сидят и смотрят в одну точку.

— А как вы их кормили? — не понял я.

— Сначала пытались ложкой, но потом Николай Борисович начал им раствор вливать через трубку.

— А они даются трубку в гортань вставлять? — удивился я.

— Сначала вырывались, но Прохор Евграфович подсобил, — сказала Сашуля и зарделась. — Он очень сильный мужчина.

Я заинтересовался этим феноменом даже больше, чем результатом влияния моего экспериментального препарата на организмы трех воров-алкашей.

Пока мы разговаривали второй мужик, рябой Федька, пошевелился.

— Кажется, Федька проснулся, — тоже заметила Сашуля.

— Федор! — сказал я.

Мужик вздрогнул, но больше никак не отреагировал. Он приподнялся, но, так как руки были слабыми, сразу же завалился на сторону. Из этой позы зародыша он попытался встать. С третьей попытки ему удалось сесть. Он утвердился на матрасе и принялся раскачиваться. Все это он проделал с закрытыми глазами. Из уголка рта у него потянулась ниточка слюны.

Действительно как в фильме ужасов.

— Отойдите немного, — велел я Александре Ивановне.

— Что вы собираетесь делать? — испугалась она. — Не подходите близко. Вдруг он бросится?

— Ага, и покусает меня. И буду я также сидеть на матрасе, и меня будут кормить через трубку. Какая красота. И никаких проблем. Идеальная жизнь. Поели-поспали и на этом все.

— Вам все шуточки, — вздохнула Сашуля. — А я действительно очень боюсь, что из этого может выйти.

— А что из этого может выйти? — усмехнулся я. — Под воздействием этого препарата произошло полное расщепление продуктов распада алкоголя, например, того же ацетальдегида. При этом компенсировалась работа алкогольдегидрогеназы, которая ранее заместила работу на действие