Одесса-мама - Дмитрий Николаевич Дашко

Я облегчённо вздохнул. Спасибо мужикам! На них всегда можно положиться!

– Как прошла твоя встреча? – сменил тему Иван.

Я рассказал ему детали незапланированного визита к Нейману, сообщил, что должен ликвидировать Сталина.

Ваня ошеломлённо открыл рот и присвистнул.

– Ничего себе! И что ты?

– А что я мог сделать?! Конечно, ответил – да, – признался я. – У меня не было выбора.

– Но… ты же сам понимаешь… – растерянно проговорил Иван. – Если честно, никто такого не ожидал.

– Понимаю. Я и сам в шоке. Но назад пути нет. И теперь я должен придумать вместе с тобой и с Трепаловым, как проверну это дело.

Бодунов окинул меня задумчивым взглядом.

– Жора, только не говори, что у тебя нет плана! Я всё равно тебе не поверю – такого быть не может!

Я усмехнулся.

– Спасибо за доверие, Ваня! План у меня есть, только я не уверен, что он вам понравится. На Неймане свет клином не сошёлся, за его спиной стоит Радек, а за ним – я не уверен, но не удивлюсь если это так… В общем, речь идёт о Троцком.

– А не перегибаешь?

– Время покажет. Короче, чтобы эти гады вылезли на свет и показали истинное лицо, я должен убить Сталина! – выпалил я и замолчал, глядя на обалдевшего от таких известий Ивана.

Хвост пристроился за мной сразу, как только я вышел из подъезда. На этот раз по моим пятам следовал меланхоличного вида дядька, который даже не особо старался не попадаться мне на глаза. Скорее всего, это было нарочно. Меня словно предупреждали, чтобы я не рыпался.

Нейман сказал, что Сталин каждый день ходит одним и тем же маршрутом, покидая кремлёвские стены через ворота Спасской башни. В семнадцатом году эта, пожалуй, самая знаменитая часть московского Кремля серьёзно пострадала от артиллерийского обстрела. Следы прилётов были видны до сих пор, хотя реставрационные работы шли полным ходом.

Ну вот, я в Хопре, то есть на месте – шагах в двадцати от ворот. Ближе подходить не имело смысла.

Тут было довольно многолюдно – всё-таки самый центр города, значит, буду меньше привлекать к себе внимания, но бережённого, как известно, бог бережёт.

Я нашёл удобное место для наблюдения за воротами и стал ждать.

Хороню, что Виссарионыч пока трудился с утра, как большинство граждан страны, а не перешёл на свой знаменитый вечерне-ночной график, иначе его было бы труднее заметить в темноте и при почти полном отсутствии света фонарей даже на Красной площади.

Ага, вот и он – кавказец среднего роста, со смуглым лицом. По идее, оно должно быть покрыто мелкими оспинками, но с моего «поста наблюдения» такие детали не видны. Нос длинный – на парадных портретах более позднего периода это не заметно. Ну и чёрные с небольшой проседью усы – про них невозможно забыть.

Одет просто: обычная армейская шинель (Виссарионычу было жарко, и он не стал застёгиваться), под шинелью отнюдь не привычный по более поздним фильмам и кинохроникам френч, а гражданский тёмный пиджак и светлая рубашка. Совсем не праздничного вида брюки были заправлены в сапоги, на крупной голове кепка.

Он шёл медленным, тяжёлым шагом, слегка наклонившись, будто что-то высматривая на земле. И, как верно заметил Нейман – никакой охраны.

Во всяком случае, я никого не заметил, а у меня глаз намётан.

Личностью Сталин был пока ещё не самой известной, поэтому случайные прохожие не обращали на Иосифа Виссарионовича внимания. Ну, подумаешь, вышел какой-то гражданин из кремлёвских ворот – может, один из строителей, приводивших Кремль в порядок.

Учитывая скорость, с которой шагал Сталин и отсутствие охраны, а так же большое количество случайных людей поблизости – мишень и впрямь лёгкая. Можно подойти практически в упор и расстрелять из револьвера, выпустив для верности патронов пять-шесть, почти весь барабан.

Ну, а потом дать ходу, выскочить на более оживлённую улицу и раствориться в толпе. Искать будут до морковкиного заговенья и не найдут. Тем более если одеться неприметно, что по нынешним временам несложно. По сути, большинство одевается одинаково.

Только я знал, что уйти живым отсюда мне не дадут. Операцию готовил Радек, значит, он продумал всё и сделает так, чтобы ни одна ниточка к нему не привела: после того, как я совершу покушение на Иосифа Виссарионовича, меня ликвидируют на месте.

Сейчас у половины города на руках огнестрельное оружие, причём на законных основаниях, и какой-нибудь сознательный гражданин с взведённым курком револьвера обязательно окажется поблизости и непременно разрядит в меня оружие, не дав мне ни единого шанса.

Не удивлюсь, если потом ещё и награду получит за проявленную храбрость.

Нейман, конечно, старался усыпить моё внимание, даже загранпаспорт смастерил и придумал убедительную липу, как меня с женой якобы переправят в Финляндию, ещё и чуть ли не свечной заводик дадут в личное пользование.

Ну-ну! Свежо предание, только я в такую лапшу на уши никогда не поверю. Враг у меня хитрый, злой и опасный, а главное – предусмотрительный. Он сделает всё, чтобы уйти от ответственности. А что касается мотива, по которому я пошёл на убийство товарища Сталина – уверен, всё уже продумано. Не зря меня пытались арестовать в Ростове якобы за сотрудничество с белогвардейской террористической организацией. Не сомневаюсь – именно эта версия и всплывёт на свет божий.

Дескать, получил личное задание от генерала Курепова на ликвидацию лидера большевистской организации. А то, что долго не могли разоблачить – так уж больно старательно прятал вражескую личину от товарищей.

Может, под этим соусом ещё и полетят головы: товарища Маркуса и всех тех мужиков из ГПУ, что не позволили совершиться произволу в мой адрес. Дескать, мало того, что прошляпили змею, так ещё и покрывали.

В общем, неплохая комбинация. Могу только похлопать Радеку и его людям. Хорошо всё придумали – нечего сказать.

Только не на того напали!

Я проводил Сталина вплоть до его работы и снова убедился в отсутствии телохранителей. Эх, как не хватает тебя, товарищ Власик! Ну ведь на самотёк всё пущено… Подходи кто хочешь, стреляй в кого хочешь…

Надеюсь, после завтрашних событий многое изменится в нужную сторону.

Это был один из самых долгих дней в моей жизни, казалось, стрелки часов намертво приклеились, но я использовал каждую секунду с пользой. Слишком многое было поставлено на чашу весов с моей стороны. Я не имел морального