Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов
Короче говоря, я подкинул интересную задачу — и они прямо сцепились, как боевые коты в марте.
Остальные гости, услышав, что тут явно что-то происходит, начали заинтересованно подтягиваться, и уже буквально минут через десять все сгрудились вокруг нас и с интересом обсуждали этот вопрос. И я, как и планировал, сразу же оказался в центре внимания.
— А какие у них проблемы функционального характера, коллега? — прищурился Кондрат Зигмундович и требовательно посмотрел на меня.
— Понимаете, коллега… — в тон ему ответил я и даже сделал театральную паузу, подогревая интерес. — Я проводил диагностику обеим женщинам. Получалось, что в принципе все показатели у них более-менее идентичны. Единственное: так как Райка ведет беспорядочный образ жизни, конечно, у нее показатели несколько снижены, но в остальном они компенсируются за счет достаточно молодого возраста и положительной экологической обстановки в деревне.
Кондрат Зигмундович задумался:
— А скажите, коллега, как вы им диагнозы ставили? Может, там есть еще какие-то пограничные расстройства личности? Здесь же нужно подключать психиатров, понимаете?
Бинго!
Вот он, момент, ради которого я весь этот спектакль и затевал.
— Понимаете, Кондрат Зигмундович, дело в том, что я диагнозы ставлю очень быстро, но не буду вдаваться в нюансы. Скажу лишь по большому секрету, что я использую одну из наработок покойного академика Епиходова. Он считал, что хороший доктор должен ставить диагноз на лету — по четко определенным параметрам. Так называемый экспресс-анализ. Я использую это и еще кое-что… и у меня хорошо получается.
— Не может этого быть! — вскричал темпераментный Яраги Ярагиевич.
— Насколько точно? — заинтересовался более деликатный Леонид Ксенофонтович.
— Ну, примерно восемьдесят пять процентов точности, — ответил я. — Иногда и до ста процентов доходит. Я сверял потом с анализами из больницы.
— Да не может этого быть! — снова возмутился Яраги Ярагиевич. — Это же какая-то профанация! Нет, нет, нет, я не могу этому поверить!
— Я тоже сомневаюсь, — более сдержанно сказал Кондрат Зигмундович. — Вы мне симпатичны, Сергей, но кажется, здесь вы слегка… хм… как бы это сказать… прихвастнули. Позвольте, но я тоже не могу поверить. Это абсолютно исключено.
— Не можете? — усмехнулся я, радуясь, что рыбка попалась на крючок. — А давайте проверим. Прямо сейчас. Предложите любого добровольца из собравшихся. Я все равно, кроме Марии Сергеевны и Бориса Альбертовича, больше никого здесь не знаю. И вижу всех впервые. Как и вы все меня. Но только сами выберите, чтобы не получилось, что я вмешался в чью-то личную жизнь.
— Выберем… и? — поднял бровь Леонид Ксенофонтович.
— И я, просто глядя на человека, сразу дам полный анализ и диагностику здоровья.
— Да нет, этого не может быть! — все не мог успокоиться Яраги Ярагиевич. — Как сказал бы Станиславский, не верю!
— Да никто не верит, Яраги… — издал смешок Леонид Ксенофонтович. — Молодой человек немного… зарвался. Или заврался? Хе-хе…
После этих слов все на мгновение притихли. Коллеги недоверчиво покачивали головами, мужчины как-то не повелись, а женщины, как обычно, опасались. Возникла нехорошая пауза, и я уж решил, что добровольцев не будет, крючок провалился, и сейчас вместо триумфа я получу насмешливую жалость.
Пауза тянулась, я перебирал варианты — как выкрутиться. Но тут из группы гостей выступила Любовь Ельматовна, сухонькая старушка, которая работала в ВАКе. Она величественным движением поправила ту самую, за полмиллиона, кружевную, ирландского кружева, шаль на плечах и сказала, глядя на меня в упор блеклыми старушечьими глазами:
— А давайте! Продиагностируйте меня, молодой человек.
И улыбнулась сухими, морщинистыми губами.
— Пожалуйста, дайте мне свою руку, — предложил я.
Старушка сунула мне свою ладонь, больше похожую на куриную лапку. Я осторожно взял ее хрупкую, обтянутую пергаментной кожей кисть. Этого не требовалось, но ставить диагнозы на расстоянии стало бы совсем уж чудом. А так — хотя бы за руку подержал.
Сначала я изучил ее профиль:
Королькова Любовь Ельматовна, 79 лет.
Прозвище: Амплитуда.
18-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Любопытство.
«Ничего себе, — мысленно присвистнул я. — Почти академик. Сухонькая старушка из ВАКа — а калибр выше Терновского».
Следом запустил когнитивно-эмпатический модуль:
Сканирование завершено.
Объект: Королькова Любовь Ельматовна, 72 года.
Доминирующие состояния:
— Интерес скучающий (60%).
— Отстраненность аналитическая (25%).
— Скрываемая насмешка (15%).
Дополнительные маркеры:
— Миокимия века.
— Учащенное поверхностное дыхание.
— Микротремор пальцев правой руки.
Отметил, что она волнуется куда сильнее, чем показывает, прежде чем вытащить самое важное:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 37,1 °C, ЧСС 98, ритм нерегулярный, АД 145/92, ЧДД 18.
Обнаружены аномалии:
— артериальная гипертензия;
— остеоартрит;
— остеопороз;
— возрастной гипотиреоз;
— хроническая ишемия головного мозга.
— Ого, — сказал я. — Извините, Любовь Ельматовна, а вы действительно хотите, чтобы я сейчас вслух перечислил ваши болезни? У вас же целый букет.
— Почему бы и нет? Мне нечего скрывать… — насмешливо хмыкнула Любовь Ельматовна.
«Если вы угадаете хотя бы одну треть, я вас буду безмерно уважать, а если нет — буду презирать», — мысленно закончил я фразу за нее, но вслух сказал совершенно другое:
— Да, пожалуйста, — сказал я и аккуратно повернул ее кисть ладонью кверху. — Тогда давайте по порядку. Артериальная гипертензия. Давление сейчас, на глаз, в районе ста сорока на девяносто, может, чуть выше. На крыльях носа просвечивает капиллярная сеточка, нижние веки слегка отечные. И в склерах видна инъекция сосудов. Пульс под пальцем твердый, напряженный — такая гипертония развивается годами. Кстати, пульс девяносто восемь, и в нем проскакивает сбой: каждые двенадцать–пятнадцать ударов один выпадает. Возможна экстрасистолия, не исключаю и пароксизмальную форму мерцательной аритмии. ЭКГ в ближайшие дни крайне желательно пройти.
Любовь Ельматовна молчала, не сводя с меня блеклых глаз.
— Дальше остеоартрит, — продолжил я и мягко повернул ее кисть. — Видите вот эти небольшие плотные узелки на дистальных межфаланговых суставах? Это узлы Гебердена. На проксимальных проступают узлы Бушара — вот один и вот еще. Мелкая работа уже неудобна, особенно по утрам и на холоде. Минут двадцать–тридцать после пробуждения пальцы тугие, и вы их разминаете под горячей водой.
— Разминаю, — тихо подтвердила старушка.
— Остеопороз идет следом. Кисть легкая, кожа тонкая, пергаментная. Кифоз верхнегрудного отдела заметен по посадке плеч, и роста вы уже потеряли сантиметра три–четыре. Сделайте денситометрию