Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

Последний вопрос поставил царевну в тупик. Услышав про русалок, она даже невольно отступила на шаг, но тут же с плохо скрываемым любопытством спросила:

— А они меня на дно не утащат?

— Нет. Им водяной запретил.

— Водяной? — Забава нахмурилась. — А он меня русалкой не сделает?

— Нет. Ему без тебя дочек хватает — уже не знает, куда их девать. Ну так что, проводить тебя к реке?

Немного подумав, Забава покачала головой.

— Пока не хочу. Лучше скажи, чем ты занимаешься.

Я пожал плечами:

— Слушаю лес. Гуляю и…

— Пойдем! — разом оживилась царевна.

— Куда? — опешил я.

— Так гулять же! Я с роду в лесу не бывала. Только на опушке, а дальше отец не пускал. — Забава запнулась и робко спросила:

— А домой можно?

— Нельзя, — я с сожалением покачал головой. — Пока нет. Боюсь, что твой недуг за пределами моего леса разрастется. Никто не знает, что случится, если скверна силу в человеке наберет.

— Понимаю, — взгляд девушки потускнел, плечи сникли.

— Но могу в гости позвать отца твоего или Ивана, коли соскучилась.

— Хорошо бы! Но давай сначала погуляем, — попросила Забава и посмотрела на меня взглядом столь молящим и печальным, что я не смог отказать.

— Ладно, пошли.

Рука об руку по узкой извилистой тропинке мы спустились с холма, на котором стояла моя изба. Почва тут была размыта дождями так, что из нее там и тут торчали куски мощных корней окрестных деревьев. Ежели ступать неосторожно, то можно и упасть, и шею свернуть. Но сейчас корни, будто змеи, извивались и расползались в стороны, очищая дорогу, чем невероятно впечатлили Забаву.

— Ух ты! — восторженно, словно маленький ребёнок, восклицала она каждый раз, когда очередной корень выскальзывал из-под ее ножки.

И это она еще не видела, на что способны отростки из ее спины. Но лучше Забаве о том никогда бы и не узнать. Мне оставалось лишь надеяться, что получится избавить девушку от него прежде, чем она полностью осознает, в кого или даже во что может превратиться.

Словно каким-то образом уловив мои мрачные мысли, Забава замолчала. Наша неспешная прогулка длилась почти час, за который с губ царевны не слетело ни слова. Зато на них появились следы от нервных покусываний. Кроме них царевна беспокойно наматывала локоны на палец и то и дело теребила край сарафана. Но я решил не лезть с расспросами. Захочет — сама расскажет.

Пройдя по стелящейся перед нами траве, мы вышли к ручью, что брал своё начало из чистого родника недалече. Над тихо и мелодично журчащей водой мельтешили стрекозы. Они то зависали на месте, то стремительно мчались прочь, чтобы чуть позже вернуться уже с другой стороны, а после повторить все заново. Видать, хотели налетаться вдоволь, пока погода позволяет. Когда воды ручья понесут вдаль жёлтые листья, тут станет заметно тише. Потом ручей скует лед, и все вокруг будто бы замрет в ожидании новой весны. Но это случится еще не скоро. В этой жизни мне ещё не приходилось видеть нечто подобное. Но память леса могла сливаться с моей собственной и дарить не только знания, но и ощущения.

Забава подошла к воде, набрала её в ладони и поглядела на незадачливую водомерку, что при всëм своëм проворстве замешкалась и теперь оказалась в ловушке. Насекомое сновало туда-сюда, но каждый раз натыкалось на преграду в виде человеческих пальцев.

— Ну что же ты, копуша, — посетовала царевна, вновь осторожно опуская руки в ручей и позволяя водомерке юркнуть в сторону.

Во второй раз Забава зачерпнула воду уже без случайных пассажиров, выпрямилась, и с задумчивым видом вылила обратно. Во все стороны полетели холодные брызги. Поглядев, на вновь ставшую ровной водную гладь, девушка закусила губу.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — я, как хворь усилилась, стала думать о том, чтобы сгинуть бесследно. Как эти вот капли. Пропасть и всё, лишь бы никому худо не сделать.

Я вопросительно вскинул бровь.

— С чего такие мысли?

— Сама не ведаю, — призналась девушка, продолжая смотреть на воду. — Меня тревоги одолевают. Что если с недугом моим нельзя сладить?

— Этого никто точно не знает. В моём лесу тебе лучше.

— Всë так, — не стала спорить с очевидным фактом царевна, и снова закусила губу. — У тебя тут славно, — продолжила она после недолгой паузы. — Безмятежно, тихо, мирно. Но что, если я всё испорчу?

— Разве что своей кислой миной, — я тайком подмигнул одной из сидевших на берегу жаб, и та шумно плюхнулась в воду, обдав Забаву россыпью серебристых брызг.

— Эй! — воскликнула девушка. — Ты нарочно⁈

Я улыбнулся и посоветовал:

— Не забивай голову ерундой, царевна. В том, что захворала, твоей вины нет. Не ты эту судьбу выбрала, но таков уж твой удел. — Я хорошо знал, о чем говорю, так как в прошлой жизни сам смирился со смертельной болезнью. Но у моей нынешней пациентки шансов выкарабкаться было куда больше. По крайней мере, я очень на это надеялся. — Просто живи и делай, что скажу. Остальное — моя забота.

— И всё же, — заупрямилась Забава, — лучше мне помереть и…

В воду спрыгнули сразу две жабы. Рассмеявшись, царевна ловко отскочила в сторону, избегая брызг. Но тут её настигли сойки, сбросившие девушке на голову несколько цветков вереска. Царевна ловко поймала одну веточку, поднесла к лицу и с улыбкой вдохнула нежный аромат. Я посмотрел в её искрящиеся жизнью глаза и покачал головой.

— Нет, царевна, рано тебе помирать.

— А коли моя жизнь на других беду накличет? — в голосе девушки звучала едва уловимая надежда.

— Такое с каждым может случиться. Знаешь, как говорят, волков бояться — в лес не ходить. А ты уже в лесу, так что и бояться теперь поздно.

Пусть и робко, но девушка улыбнулась.

— У тебя на словах всё легко, — прошептала она.

Я развёл руками.

— А что толку усложнять? Судьбу загадывать — только себя изматывать. Никто из нас не ведает, куда через миг ветер подует, а ты себя наперед во вредители всему сущему записала. Радуйся каждому дню, а там видно будет.

Забава кивнула