Я стану лордом! - Иннокентий

— Хорошо, — сказал он.

Дорота подняла брови.

— Хорошо?

— Вы мне очень помогли, пани Дорота. Теперь я знаю, куда они будут смотреть.

Он повернулся и вышел. За спиной у него долго было тихо, а потом, когда он уже спускался по лестнице, он услышал ключи. Тридцать один ключ. Они звенели так, будто кто-то держал их в трясущейся руке.

* * *

День он провёл в нижнем дворе. С Отой, Вашеком, Кралами и Матеем. Проверял ямы, доски над ними, колья. Проверял котлы на галереях, бочки с известью. Проверял опускную решётку над калиткой — старую, ржавую, двадцать лет не опускавшуюся, которую Ота с Вашеком расходили за три дня, смазав пазы салом от последнего коня.

К вечеру он поднялся к хозяину.

Хозяин уже не лежал. Он сидел на лавке, и двое стражников помогали ему натянуть бригантину. Лицо у него было серое, в мелкой испарине. Нога, замотанная, торчала из-под плаща. От неё пахло.

— Пан Ольдржих, — сказал Шатилов. — Я не встану на воротную башню.

Хозяин поднял голову.

— Не встанешь?

— Нет. Я буду в нижнем дворе. На галерее. Мешок мой, и держать его буду я. А на воротной башне — вы.

— Я так и думал, — сказал хозяин. — Ты же сам говорил: люди должны видеть лорда.

— Должны.

— Тогда чего ты пришёл?

Шатилов смотрел на него. Он мог сказать: на вашей башне будут смотреть не на вас, а на меня. Там будет стрелок, или два, или пять, и у них будет приказ — молодой, высокий, с повязкой. А меня там не будет. И тогда стрелок, который долго лежал в темноте на склоне и ждал, будет смотреть на башню и выбирать.

Он мог сказать это. И хозяин бы не встал на башню. Или встал бы всё равно — из упрямства, из гордости, потому что так надо. Шатилов не знал.

— Пришёл сказать, что всё готово, — сказал он.

Хозяин кивнул. Стражники застегнули на нём последний ремень. Он встал — тяжело, на одну ногу, держась за плечо стражника, — и выпрямился. Огромный, седой, в бригантине. Лорд.

— Иди к своему мешку, бастард, — сказал он.

* * *

Ночь пришла облачная, без луны. Метла светила сквозь облака мутным пятном.

Шатилов стоял в проёме калитки, в стёганке и железной шапке, с копьём. Калитка была открыта. За ней, по скале, вниз, к реке, вилась тропа — узкая, едва в два шага, выбитая в камне. Тропу заливала темнота. Внизу шумела река.

Пешек, подумал он. Меня зовут Пешек. Я часовой. Я изменник. Я сейчас открою вам калитку и отойду в сторону.

[Карта.]

Бледный квадрат в углу зрения был полон точек. Своих. Ржига на западной галерее — с пятью арбалетчиками. Ружена на восточной — с шестью. Ота и Вашек — в нужной башне, у ворота опускной решётки. Кралы, Михал, Франта, Матей — у котлов. Тонда — в лазе, внизу, в кустах над рекой, глазами. Ещё двадцать с лишним точек — по галереям, у ворот в верхний двор, на лестницах. Тридцать четыре человека, которые ему присягнули: за последние три дня, пока рыли ямы и таскали известь, к нему пришли ещё двадцать пять. Из сотни, которая сегодня держала нижний двор.

Остальная сотня, не присягнувшая, была где-то рядом, но на карте её не было. Карта показывала только своих.

— Левый, — прошелестел снизу, через камень, голос Тонды. Слышно было плохо, но слышно. — Идут.

Шатилов потянулся к его точке.

[Связь: Тонда.]

Головная боль ударила сразу, но он уже знал, чего ждать, и стиснул зубы. Ночь. Кусты. Река внизу. И по тропе, вдоль реки, снизу вверх — люди. Много людей. Тёмные, без огня, гуськом. Полосатые рукава — наёмники. За ними — в коже и стёганке, с топорами, — кто-то ещё. Лестницы? Нет, не лестницы, — верёвки, крюки. Они шли тихо. Профессионально. Шатилов досчитал до сорока и бросил.

[Целей на тропе: ≈260.]

Он отпустил связь. Вытер нос. Кровь.

Двести шестьдесят. Больше, чем он рассчитывал. Хорошо. Хуже, но хорошо.

Он ждал.

Первый поднялся к калитке через несколько минут. Шатилов услышал его дыхание раньше, чем увидел. Потом из темноты вынырнула голова в шапке-капеллине, плечи, полосатый рукав. Человек замер в двух шагах от калитки и посмотрел на Шатилова. Шатилов смотрел на него. В темноте лиц не было видно — только силуэты.

— Пешек? — шепнул человек на ломаном местном.

— Пешек, — сказал Шатилов. — Давай быстрее. Смена через час.

Он отступил в сторону, в нишу у калитки. Человек проскользнул мимо него во двор. За ним — второй. Третий. Они шли мимо Шатилова на расстоянии вытянутой руки, и он видел их сапоги, их рукава, их топоры, и чувствовал их запах — пот, кожа, речная вода. Десятый. Двадцатый. Сороковой.

Никто не смотрел на часового в нише. Все смотрели вперёд, в тёмный двор, где не было ни огня, ни звука.

Шатилов считал. Он не мог не считать.

[Противник во дворе: 87.]

Двор был большой. Сто шагов на шестьдесят. Наёмники расходились по нему, как вода по полу, — к воротам в верхний двор, к лестницам на галереи, к навесам. Тихо. Пока тихо.

[Противник во дворе: 140.]

[Противник во дворе: 196.]

Пора, подумал Шатилов. Он видел, как первые подошли к воротам в верхний двор и толкнули их. Ворота не поддались. Кто-то выругался шёпотом. Кто-то полез на лестницу галереи.

[Противник во дворе: 213.]

Он вышел из ниши. Прошёл три шага против потока — к калитке. В калитке как раз протискивался очередной, коренастый, с двумя топорами. Шатилов ударил его копьём в живот, под стёганку, и толкнул назад, на тех, кто шёл следом. И сам отскочил назад, во двор.

— Вашек! — заорал он во всю глотку. — Давай!

Наверху, в нужной башне, загремело. Цепь пошла, лязгая, по ржавому вороту. И опускная решётка рухнула вниз — тяжело, с визгом железа о камень, — и перерезала калитку. Кто-то закричал под ней. Коротко.

[Противник уничтожен. Опыт: +30.]

[Противник во дворе: 214.]

Двести четырнадцать человек были теперь в мешке. А мешок был закрыт.

* * *

Дальше всё пошло очень быстро и очень страшно.

Шатилов потом не мог вспомнить порядок. Помнил куски.

Помнил, как вспыхнули на галереях факелы — разом, по команде, со всех трёх сторон, — и