Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Глаза устали. Сейчас бы поесть, а потом отдохнуть и прикинуть, где взять денег.

Выхожу из мастерской и направляюсь к себе. Не успеваю дойти до лестницы, как за спиной раздаётся:

— Корбин.

В приоткрытом дверном проёме тренировочного зала появляется Хорн. На нём дорожный сюртук; седые волосы стянуты сзади, у воротника темнеют мелкие капли дождя. Под мышкой зажат плоский кожаный футляр.

Точно, ещё же тренировка…

Останавливаюсь. Ноги ещё не устали, зато голова после расчётов просит оставить её в покое. Может, предложить наставнику ограничиться разминкой?

— Пришёл ответ из Западного зала.

Сонливость отступает.

Наставник достаёт сложенный лист. Несколько мгновений держит его за сгиб, затем протягивает мне.

— Твою запись разобрали и решили, что стоит проверить тебя лично. Сегодня, если согласишься. Это приглашение, до членства ещё предстоит добраться, но все же и это важный шаг.

Разворачиваю бумагу. Моё имя, имя поручителя, время прибытия. Внизу — подпись, которую удаётся прочесть только со второй попытки: какой-то Вельт.

Отец говорил, что Хорн хочет представить меня своему кругу. Потом навалились дела, и я перестал ждать ответа. Наставник, выходит, не забыл.

— Проверять будут на големе?

— С человеком. На машинах они уже проверили запись. Теперь хотят увидеть, кто научил голема так работать.

— А если я им не подойду?

Хорн пожимает плечами:

— Я не могу обещать, что тебя примут. Но попробовать тебе стоит: столько разных противников я здесь не соберу, а каждый из них умеет то, чего не умеют другие.

Хорн забирает приглашение и кладёт вместе с футляром на столик возле двери.

— Я договорился о карете без герба. Поедем вдвоём, без гвардейцев и слуг. Твой отец знает. Оденься для занятий, только выбери что-нибудь простое, без отличительных знаков. Там… там своеобразное отношение к такому. Привезёшь гвардейца — решат, что боишься. Или что приехал пугать их. Мне нужно, чтобы они смотрели на тебя и на то, как ты сражаешься, а всё остальное лучше показать в другом месте.

Хорн отступает на полшага, освобождая мне дорогу.

— Поедешь?

Любопытство побеждает усталость. Для моей Адаптации это слишком хорошая возможность.

— Поеду. Дайте мне десять минут.

Холодная вода обжигает лицо. После второй пригоршни прихожу в себя. Вытираюсь и открываю шкаф.

Из неброского и без герба находятся тёмные тренировочные штаны, простая рубаха и короткая куртка без вышивки. Ни серебряных пуговиц, ни фамильных цветов. Проверяю, не мешает ли куртка поднять руки.

Перед выходом съедаю кусок хлеба. До ужина не так и долго, но Хорн торопится.

Наставник ждёт меня у лестницы.

Во дворе стоит невысокая карета с чёрными дверцами. Фонарь освещает мокрое колесо, ступеньку и спину кучера. На запятках никого нет.

Усаживаемся друг напротив друга. Экипаж трогается, и через минуту ограда нашего дома исчезает за поворотом.

Хорн почти не говорит. Приходится расспрашивать.

— Вы давно там занимаетесь?

— Давно.

После паузы Хорн добавляет:

— Не пытайся сразу доказать, что умеешь всё. Покажи то, в чём уверен. Там быстро замечают, когда человек начинает изображать мастера и относятся соответственно.

Торговая улица остаётся позади. За окном тянутся глухие стены, широкие ворота мастерских и задвинутые на ночь ставни. Дождь почти кончился, но с крыш ещё капает. Колёса то дробно стучат по камню, то с тихим плеском проходят лужу. В одном из дворов горит жаровня; человек в фартуке придерживает дверцу ногой, пока двое других заносят длинный ящик.

Карета сворачивает ещё раз и останавливается там, где проезд едва позволяет разойтись двум экипажам.

Клуб стоит между камнерезной мастерской и закрытой красильней. Возле первой под навесом сложены обтёсанные блоки; белая каменная пыль забилась в щели мостовой и размокла от дождя. На воротах второй висит тяжёлая цепь.

Хорн выбирается из кареты, придерживает дверцу, пока я спускаюсь, и поднимает взгляд к освещённой крыше.

Издали здание легко принять за несколько домов, которые неудачно пристроили друг к другу. Высокий каменный фасад, низкое крыло из тёмного кирпича, деревянная галерея под косой крышей. Старый карниз обрывается там, где к стене примкнуло более позднее строение. Над всем этим возвышается стеклянный фонарь. Через его мутноватые грани льётся холодный белый свет, серебря мокрый край водостока и верхние ступени.

Фамильных щитов у входа нет. На железной двери выбиты семь коротких штрихов вокруг незамкнутого круга. Места, за которые чаще берутся, отполированы ладонями; ниже, возле порога, железо покрыто царапинами. Рядом висит потёртая табличка: «Содружество семи учебных залов».

Отец говорил, что два здания Содружества принадлежат Даллосам. Не знаю, относится ли к ним это, но у двери нашей фамилии нет.

Изнутри слышен частый стук. Три удара, пауза, скрип подошвы. Ещё два. Потом чей-то голос коротко требует повторить, и всё начинается заново.

Хорн стучит железным кольцом. Ответа ждать почти не приходится: дверь сразу открывает женщина с коротко остриженными седыми волосами. Плотная кожаная куртка застёгнута до шеи, такие же штаны заправлены в невысокие сапоги. На сгибах кожа вытерта до блеска, а возле локтя виден новый, ещё жёсткий шов.

Женщина окидывает Хорна взглядом:

— Хорн.

— Добрый вечер, госпожа Вельт, — говорит наставник. — Мы по приглашению.

— Да, я помню, что подписывала его.

Хорн протягивает лист. Он ещё держит бумагу за край, когда она уже тянет к себе; наставнику приходится разжать пальцы. Вельт мельком проверяет нижнюю строчку и переводит взгляд на меня. Осматривает одежду, лицо, руки. Я удерживаюсь от желания показательно развести руки: мол, вот он я какой.

— Надеюсь, без свиты?

— Мы вдвоём.

Она отступает от двери. Хорн проходит первым, я следом. Внутри пахнет воском и почему-то мокрой шерстью. Возле стены висят плащи, под ними на каменных плитах натекли лужи. Сдаю куртку человеку за узкой перегородкой, получаю деревянную метку. Хорн оставляет сюртук, но футляр держит при себе.

За второй дверью открывается большой зал. Свет из стеклянного фонаря падает сверху почти отвесно, выделяя середину площадки. Под галереей темнее; там стоят столы, горят настольные светильники, и лица людей видны лишь когда они наклоняются над бумагами. Из дверей зала веет сухим теплом. На мне ещё холодная рубаха после улицы, и несколько мгновений это особенно приятно.

Пол собран из участков разного цвета. Возле входа доски почти чёрные, исчерченные тонкими вмятинами; ближе к середине идёт светлая полоса нового настила. На дереве нанесены круги, прямые линии и короткие поперечные отметки. Разметки пересекаются, заходят одна на другую, обрываются возле заменённых досок.

Под высокими окнами стоят стойки с учебным оружием. Вдоль противоположной