Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Ласковатый смотрел на цифры. Двести тысяч. Огромные деньги. Уголки губ поползли вверх, формируя вымученную улыбку. Жадность боролась со страхом за себя и за родных. Однако, эта самая жадность, как ни странно, побеждала.

Чернобай поправил воротник куртки и направился к двери. Взялся за ручку и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— И, Кирилл Михайлович… Я бы на вашем месте не стал проверять, что это за медальоны. Не стоит пытаться их вскрыть. Сделайте, как я сказал, и вас ждёт награда.

— Но мои люди…

— А что ваши люди? Если вас завтра снимут с должности и выгонят на мороз с голой задницей, то разве ваши люди пойдут за вами? Нет! Они продолжат также жить своей жизнью, а про вас только скажут, что вы были хорошим человеком. Да, замёрзшим в сугробе под забором, но хорошим! И вы хотите такую долю не только для себя, но и для своих родных? Или же вы мечтаете уехать на лазурный берег и никогда не видеть берёзок?

Кирилл Михайлович промолчал.

— До свидания. Надеюсь, что до скорого свидания, дорогой друг!

Дверь закрылась за кошмарным гостем.

Ласковатый остался один в своем кабинете. За окном всё так же насмешливо подвывал ветер. Он сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Перед ним лежал планшет с огромной суммой денег на экране, а рядом стояла коробка с медальонами. И из этой коробки веяло холодом.

Он получил свои тридцать сребреников. И где-то в глубине души Кирилл Михайлович осознавал: он только что продал свою душу. И назад дороги уже нет.

Весь день мы с Долгополовым делали вид, что в упор не замечаем друг друга. Точнее, это я делал вид, что в Академии нет никакого охреневшего княжича с манией величия, а вот Глеб…

Глеб сверлил мою спину таким ненавидящим взглядом, что у меня между лопаток свербело, как будто проклёвывались крылья. Казалось, обернись и увидишь, как из его глаз летят электрические разряды. Но я не оборачивался. Внутренний старик лишь посмеивался над этой юношеской экспрессией. Если враг злится и не способен контролировать эмоции, то значит, что он уже наполовину проиграл.

Гораздо больше проблем мне доставляли остальные адепты Академии. Слухи о грядущей Командной Дуэли разлетелись по коридорам со скоростью лесного пожара. На переменах ко мне то и дело подлетали какие-то третьекурсники, любопытствующие первогодки и даже парочка девиц из параллельных групп, с которыми я раньше и словом-то не перекидывался.

— Елисей Святославович! А правда, что вы будете биться насмерть?

— Сударь Ярославский, а кого Долгополый взял в команду? Говорят, он нанял убийц из Гильдии!

— Боярич Елисей, а какую тактику вы выберете? Мой старший брат участвовал в Дуэли три года назад, хотите, я дам вам его контакты? За небольшое вознаграждение, разумеется…

К середине дня моя дипломатичная харизма начала давать трещины. Я отбрыкивался от советчиков, отшучивался, старался переводить тему, но эти пиявки не отставали. В конце концов, перед лекцией по «Огнестрельному бою» меня зажала в угол стайка беспардонных умников. Они попытались на пальцах объяснить, как правильно уклоняться от каменных шипов, как уходить от земляного града и что-то ещё… Тут-то мое терпение и лопнуло.

Я позволил яри выплеснуться наружу. Ненадолго, буквально на несколько секунд.

Воздух вокруг меня нагрелся, поплыли небольшие завихрения, как над раскалённым асфальтом в солнечный день. Невидимая волна жара ударила по толпе. Я чуть приподнял подбородок и посмотрел на самого активного «советчика» — пухлого парня из рода Свиридовых. Мои глаза, как я успел убедиться перед зеркалом, в такие моменты вспыхивали золотыми отблесками.

— Господа, — мой голос раскатился по притихшей группе. — Если мне понадобятся лекции по выживанию на Арене, я обязательно запишусь к вам на курсы. А пока что будьте любезны — освободите дорогу. Иначе я могу перепутать вас с тренировочными манекенами.

Демонстрация жажды смерти сработала идеально. Свиридов побледнел так, что конопушки на щеках стали похожи на брызги грязи. Толпа мгновенно рассосалась, вжавшись в стены. Больше до конца пар ко мне никто не подходил ближе, чем на три метра.

После занятий мы ударной тройкой: я, Мишка и Мизуки снова заперлись в пустой аудитории. Пересмотрели еще пару записей старых Командных Дуэлей. Было весьма познавательно в плане тактических действий. Мы снова и снова прикидывали, как и что будем делать в возможных ситуациях. Обсуждали сильные и слабые стороны противников.

— Семён Престолов с его тенями — это заноза в заднице, — задумчиво жевал карандаш Мишка. — Он может создать иллюзию, что они дёрнутся в одну сторону, а сами зайдут с флангов.

— Иллюзии не имеют запаха и не вызывают колебаний воздуха, — невозмутимо отозвалась Мизуки, полируя кунай куском замши. — Мои цувства не обмануть визуальной картинкой. Я найду настоясего.

— А Борис Ковальков с его растениями? — я постучал пальцем по столу. — Если они наденут те самые экзоскелеты, о которых я думаю, то справиться с ними будет труднее. Да и Борис сможет выращивать лианы толщиной со стальной канат прямо из бетона. Мишаня, на тебе контроль флоры. Замораживай всё, что зеленое и тянется к нам. Ты уже имел с ним дело и знаешь, что и как!

— Обижаешь, Еля. Устрою такой ледниковый период, что офигеют, — хмыкнул Морозов.

Мы обсудили ещё ряд моментов и разработали стратегии на различных полях. Разошлись уже под вечер. Пока ехал домой с Гордеем, то позвонил Яромиру. Тот уже порывался встать, но лекаря ему не давали этого сделать. Императорский лекарь запретил скакать вплоть до самого излечения.

И это невероятно злило Яромира! Поэтому отец приказал вынести все предметы, которые могут гореть из комнаты сына и заменить их негорючими аналогами.

Что же, оставалось только пожелать брату терпения и послушать его шипящую благодарность в ответ.

Я вернулся на базу в Балашиху, предвкушая горячий душ, плотный ужин и пару часов медитации, чтобы успокоить меридианы. «Тигр» Гордея мягко вкатился на территорию. Я только успел вылезти из машины и потянуться до хруста в позвонках, как ко мне рысцой подлетел дежурный с проходной.

— Ваша Милость! — боец вытянулся во фрунт. — Там… это… к вам гости.

— Какие еще гости на ночь глядя? — нахмурился я. — Я никого не жду. Степан заказал пиццу?

—