Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

И мне, и коровке повезло — источник скверны не успел как следует срастись с позвоночником. Иначе было бы поздно. Теперь же дело оставалось за малым — срастить плоть животного, прошептать заговор и готово.

Никаких тебе препаратов, игл, ниток повязок и всего прочего. Удобно! На все про все у меня ушло минуты три, не больше. Будь у меня такая продуктивность в прошлой жизни, озолотился бы. Вот только даже с деньгами от некоторых болезней не вылечишься. Врачи говорили, что и лета не переживу, а тут…

— Дяденька Белояр! — дети вернулись быстрее, чем я предполагал. — А коли червячка на две половинки порвать, они дружить станут?

— С тобой точно нет, — скептическим тоном ответил я первому ребятенку, уже догадываясь, что случится дальше.

Детишки посмеялись, а потом вопросы посыпались один за другим:

— А жена у тебя есть?

— А почему у тебя один глаз зеленый, а другой желтый?

— А клыки острые?

— А правда, что у тебя кровь синяя, как небо?

— Бабушка говорит, что лешие могут ветром становиться! Ты можешь⁈

— Моя тятя велел в глаза тебе не смотреть, не то сглазишь… А я глянула. Что со мной станется?

— А медведем обернешься?

— А петушку ты тоже поможешь?

— Стоп! — я вскинул руку и повернулся к самой маленькой девочке лет пяти. — Что ты сказала, зайка?

— Петушок, — она шмыгнула носом и показала пальчиком в сторону курятника, — он тоже захворал.

— И почему я слышу это только сейчас?

Девочка почесала головку и предположила:

— Потому что я только сейчас сказала?

— Ага, — я изобразил улыбку, обнажив клыки.

Ребятня испуганно отпрянула, но тут же вновь прилипла к забору. Отогнать их, не испугав по-настоящему, не выйдет. Но, может и не пригодится. Если петушок в том же состоянии, что и корова, то помочь ему можно и…

…и пациент вышел ко мне сам.

Видать почувствовал, когда семя скверны погибло. Это паршиво. Туша болезного создания раздулась, и оно стало размером с крепкого пса породы среднеазиатская овчарка. Килограмм под шестьдесят, наверное. Лианы обвили петуха и ощетинились острыми шипами. Зрелище жуткое, так что детишек, как ветром сдуло.

Оно и хорошо. Не придется за них беспокоиться.

Петух запрокинул уродливую голову и издал гортанный булькающий звук. Его хищно загнувшийся клюв дважды щелкнул. Повернувшись боком, тварь уставилась на меня красным воспаленным глазом. Взгляд излучал лишь ненависть. Я уже видел нечто подобное. Увы, но этому животному уже не помочь.

Мне оставалось лишь одно…

Петух взмахнул облезлыми крыльями, перескочил забор и бросился в атаку. Несмотря на размер, двигался он довольно быстро. Я закрылся своим плащом из листвы, шкур и перьев, после чего обернулся огромным орлом и взмыл в воздух, чтобы тут же упасть камнем сверху. Шея петуха в моих когтях сломалась сразу же. Он даже не успел понять, что произошло. Удар орлиного клюва проломил противнику череп и уничтожил перенесшееся в мозг семя скверны.

— Кажись, подорожник тут уже не поможет, — пробормотал вернувшийся Прохор. Он переводил взгляд с зажатых в кулаке листочков на бездыханного петуха и обратно.

— Да ну? — я вновь принял человеческий облик. Несколько орлиных перьев закружились в воздухе. Я поднял одно, осмотрел, и отбросил в сторону. — Ты в этом уверен?

Прохор нерешительно кивнул и попятился, когда над ним нависла моя двухметровая фигура.

— Почему про петуха не рассказал?

— У меня еще один есть, — залепетал мужик, — а этого в суп хотел…

— В суп⁈ Да он же весь в отростках.

Прохор улыбнулся.

— Дык… репы бы поменьше положили.

Не выдержав столь непроходимой тупости, я взвыл волком, причем настолько натурально, что перепугал всех в округе. Бабы повыскакивали из изб, чтобы утащить детей с улицы, мужики схватились за вилы и топоры, псы заголосили на всю деревню.

— Чего не так-то? — искренне изумился Прохор.

— Ты издеваешься?

— И в мыслях не было.

— В мыслях? А у тебя они вообще есть? — меня понесло. — У тебя дома дети малые, а ты зверье больное рядом с ними держишь. Из последнего ума выжил⁈

— Ты меня не брани, — густые брови Прохора сошлись на переносице. Он почуял поддержку подоспевших на шум нашего разговора соседей. — Зверье все — твоя забота.

— Да ну? — меня селяне с вилами не пугали. — Так может я его себе и заберу, а?

Прохор упрямо замотал головой, разом став похожим на быка.

— Не дам!

— Тогда сам заботься о тех, кого приручил! — грубо бросил я. — А мне отдай то, что должен.

Мужик поглядел на соседей, насупился и вдруг решил торговаться:

— Получишь токмо половину. — Заявил он. — Ты моего петуха забил.

С моих губ сорвался глухой рык, взор изменился, кожа начала покрываться густым мехом. Не прошло и пары мгновений, как перед крестьянами оказался огромный бурый медведь, одна лапа которого была больше, чем человеческая голова.

— Не гневайся, хозяин леса! — заголосил кто-то из собравшихся и бухнулся на колени.

Его примеру последовали все, включая Прохора.

Заметив выглядывающих из-за двери детишек, я сменил гнев на милость, вновь обратился человеком, но демонстративно отвернулся от селян.

— Пару краюх хлеба, лукошко яиц и крынку молока. Все собери и оставь в лесу под ближайшим дубом.

Прохор, видя, что я смягчился, решил меня задобрить.

— Настойку класть? Ржаную!

Я чуть повернул голову и покосился на человека. Все же не настолько он туп, как кажется. Или хочет еще что-то попросить.

— С хреном?

— С хреном! — Прохор закивал так, что у него чуть голова не закружилась. — Ядреная! Теща делала.

— Тогда класть. — Благосклонно согласился я. — А петуха своего сожги дотла, вместе с отростками, которые в загоне остались. Корова поправится. Но корми ее досыта и воды свежей давай вдоволь. Уяснил?

— Как есть уяснил!

— А ежели кто захворает — сразу меня зови. Не тяни. Не то худо будет. — И вроде не так долго я живу своей новой жизнью, а говор уже стал старомодным. С кем поведешься…

— Уяснил все. — Прохор замялся. — Мне бы…

Я понял, что пришло время отрабатывать настойку.

— Что еще?

— Русалки на реке нашим девкам не дают одежу мыть. На