Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт
Ночной рейд партизан очень важен. Коли порох заканчивается, то сразу скажется огромное численное превосходство ордынцев и рязанцев. И нужно и волю к победе подорвать у басурман, и преимущество численно уменьшить. Восемь тысяч и пятьсот — это огромное преимущество, а шесть тысяч и четыреста пятьдесят — просто большое. Не смешно.
Ночью Коська спать не собирался, столько событий намечалось. Потому, как только совещание закончилось, попытался уснуть в малой казарме бывшего порохового завода, где ему угол отгородили. Хотели весь дом выделить князю, но парень поскромничал. Подселенцев пятерых к себе взял. Пацанов хельгов и Прокопа. Зря. Один из них, не будем показывать пальцем, но это гигант Прокоп, сейчас тоже готовился к ночным событиям и спал. И спал громко. Храп прямо подбрасывал парня с лавки. Пришлось отвлечься на думы про встреченный сегодня синий костёр. Что-то связанное с водой? Но что можно сделать с водой? Заморозить? Испарить. Чего-то там с электричеством с ней делали. Омагничивали? Было что-то в «Юном Технике» в детстве такое, и потом реклама не раз предлагала такие приборы уже в будущем. И что с той магнитной водой? Хоть убей Константин Иванович на помнит, что-то там про живую и мёртвую воду.
А вот в картах Таро синий цвет — это цвет спокойствия, а ещё интуиции.
Стоп. Что-то там про психику ему объясняла гадалка? Лечение душевнобольных? Развитие способностей интуиции. Или всё же живая и мёртвая вода.
— Вставай, княже, разбудить велел перед открытием ворот, — тряс его за плечо Прокоп.
— Ага. Вот заснул. Готовы?
Событие двадцатое
— Зарядили? — Прокоп топал по лестнице своей сотней кило так, что деревянные ступеньки потрескивали, протестуя против непосильной тяжести.
— Знамо зарядили. Готовы, княже. Встретим, как ты баешь, великом.
— Великом? А! Семён Семёныч. Велком — это добро пожаловать по-англицки.
— Я и говорю. Пожалуйте гости, угостим картечью. Сыты пьяны будете.
Ворота хотелось бы, чтобы со скипом открывались, но нет. Пяточки и петли смазаны дёгтем. Никакого скрипа.
— Погреми чем железным, Прокоп. Нужно, чтобы поганые услышали. А то вся затея коту под хвост. М… Козе в трещину.
— Сделаем.
Ничего железного нет на барбакане рядом с пушкой. Железо оно искру пущает. Низя, порох кругом в промышленных количествах. И сами пушки бронзовые и инструмент, если есть, то медный или бронзовый. Но и бронзовый молоток для забивания клина при прицеливании, если по стволу брякнет, то вполне себе серебряный звон получается. Ну, Прокоп и вдарил от всей души рабоче-крестьянской. И за версту все ордынцы пробудились.
— Кхм. Ну, чего, громко. Погнали!
По двое из ворот стали всадники выезжать и сразу по четыре в ряд перестраиваться. Дорога широкая, строили, чтобы две телеги спокойно разъехались.
Ясно, что все четыре сотни ратников из ворот выезжать не будут. Цель не мясорубку устроить на дороге, а отвлечь степняков от вылазки партизан. Плюсиком, если выйдет, то хорошо, нет, так нет, это заманить ордынцев по огонь артиллерии. Должны преследовать броситься. И попасть под выстрел Единорога и трёх кулеврин. Ну и арбалетчиков ещё десяток на барбакане и надвратных башнях собралось. Получится, и они бабахнут.
Выезжало, создавая шум, позвякивая уздечками и перекрикиваясь, всего пять десятков дружинников. Из тех, у кого конь с попоной, обшитой железными пластинами, ордынцы и встретят, и проводят ратников стрелами, вот и выбрали с максимальной защитой. Ратники тоже в лучшей броне и даже щиты за спиной закреплены.
Чего там ехать до того леса. Три сотни метров всего. Пара минут и там впереди послышались шум и крики и почти сразу топот копыт. Отряд уже назад повернул и спешит за воротами укрыться.
— Видно что⁈ — Коська вглядывался в черноту ночи, щуря глаза, но помогало это мало. Пасмурно и ни черта не видать. Нда, тут кроме трубы подзорной и прибор ночного видения бы не помешал. А интересно, нет пламени какого-нибудь цвета, которое зрение как у кошки сделает?
— Возвращаются! Приготовились! — пробасил над ухом Прокоп. Ему с высоты лафета и своих собственных двух метров видно было лучше. Шутка.
Крики и вправду быстро смещались к воротам. Минута и первые всадники уже промчались под барбаканом. И тут Коська понял, что он балбес. А если на хвосте отступающие ратники затащат в крепость сотню ордынцев? Он-то, рассчитывая эту операцию, почему-то уверен был, что зазор должен остаться, а если нет? Вот будет приключение на всю ночь, вылавливать в темноте татаровей.
Крики приближались. Понятно, это уже ордынцы радуются возможности на спинах трусов ворваться в крепость и уничтожить урусов устроившим им столько проблем.
— Чёрт! Прокоп! — не выдержал Коська, когда чужая речь совсем под ногами раздалась.
— Триста тридцать три!
Бабах. Рыкнул Единорог и тут же подтявкнули кулеврины. Бах. Бах. Бах.
— Закрывай ворота!
Внизу шёл бой. Звенели мечи и прочие железки даже высекаемые искры виделись.
Бабах. Касьян и не заметил, когда канониры успели Единорог ещё раз зарядить. Лязг сабель и мечей, когда гул в ушах от выстрелов унялся, почти не было слышно, а вскоре и вовсе прекратился.
— Кто-там внизу? Фома! Свистун, что там у вас?
— Побили. Нормально всё, княже. С десяток поганых за собой притащили. Побили всех…
Что-то ещё говорил сотник, но Коська уже не слышал, снова в лес впереди всматривался. И конечно снова ничего не видел. Зато слышал. Там в ордынском лагере грохали пищали. И кучно эдак грохали. Создавалось ощущение, что парочка крупнокалиберных пулемётов грохочет среди ордынского лагеря.
— Фома! Что с потерями? Пленных не взяли? — оторвался от вглыдывания в темноту и вслушивания в отзвуки боя Касьян свет Иванович.
— Бу-бу-бу.
— Чего? Громче можно?