Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов
Под чехлом тяжёлая столешница с тёмными следами старых царапин. У края закреплены небольшие тиски. Ради интереса проверяю их: винт идёт туго, но ровно; между губками зажаты деревянные накладки. Рядом подвижная лупа на латунной стойке. Опускаю её, и крошечная выбоина в дереве превращается в глубокую неровную канаву. Блин, интересно…
В деревянной подставке стоят резцы с короткими округлыми рукоятями. У одного узкое остриё, другой заканчивается крошечной лопаточкой, третий похож на сильно уменьшенное долото. Достаю ближайший, поворачиваю к свету.
Рукоять гладкая от пальцев, на стали нет ржавчины. Кладу обратно: последнее, чего хочется, — начать осмотр с наведения беспорядка.
Рядом лежат точильные бруски, щёточка и небольшая кожаная подушечка. В её складках остались металлические блёстки. Заглянув под второй чехол, увидел почти такое же рабочее место, только лупа была на складной ножке, которую можно отодвигать целиком.
Селла здесь сможет оставить начатую работу, а Нолану будет где пристроить свои записи.
Неглубокий ящик стола выдвигается без скрипа. В выемках лежат циркуль, тонкие иглы, маленькие клещи. В соседнем — запасные деревянные накладки и полоски мягкой кожи. Память подсказывает, что ими защищают поверхность металлической пластинки при зажиме. Даже вспоминается, как однажды Корбин забыл подложить кожу и потом стачивал след, оставленный краем тисков.
В шкафу коробки с медью и латунью занимают отдельную полку. Дальше лежат более тонкие заготовки, небольшие накопители в отдельных гнёздах, банки рунного лака. На пузырьках с притёртыми пробками аккуратные ярлыки. Названия большинства составов мне ничего не говорят. Открывать их из любопытства не тянет: что бы там ни хранилось, по запаху я всё равно полезного заключения не сделаю.
— Запасы проверяли? — спрашиваю.
— При уборке смотрели, целы ли коробки и банки, — отвечает Томас. — Сами составы не трогали. Если что-то подсохло или потеряло свойства, это нужно узнавать у мастера.
На нижней полке нахожу папку с учебными схемами. Между листами тонкая бумага, на которой кое-где отпечатались карандашные линии. Это — схема слабого нагрева. Это — отведение влаги. Световой знак… Подписи сделаны знакомым почерком Корбина — тем самым, которым теперь выводит буквы моя рука.
Мальчишка действительно этим увлекался. Сидел у окна, щурился в лупу, портил медь, пробовал снова. Пока я пользовался его памятью, чтобы узнавать знакомых и не блуждать по дому, эта часть его жизни оставалась закрытой.
— Давно здесь работали?
— После вашего испытания занятий не было, господин. Комнату убирали, инструменты оставили на местах. Мастер появлялся каждый день еще на протяжении недели, но так как работы у него не было, с разрешения господина Эдвина перестал приходить.
Киваю и закрываю папку.
С обычной медью здесь, похоже, можно начать работать хоть сейчас. Для панциря скребня нужно другое знание: я не определю по виду резца, возьмёт ли он нужный слой и не расколет ли заготовку. Зато место для пробных попыток уже есть.
Томас поправляет сложенный чехол.
— Договориться с мастером Прайтлом о визите? Если вы снова собираетесь заниматься, он поможет проверить инструменты и запасы.
— Узнай. И предупреди, что я хочу проверить, что здесь годится для работы. В том числе составы и накопители. Пусть скажет, сколько времени ему потребуется.
— Хорошо, господин Корбин.
— На этом все, можешь быть свободен.
Томас оставляет ключ на краю стола и выходит. Я ещё раз оглядываю мастерскую, затем подхожу к книжному шкафу.
Книги подобраны для дела: тонкие пособия, широкие альбомы, толстые справочники. У одного тома корешок укреплён полосой кожи. Между страницами другого торчат бумажные закладки, причём несколько почти стёрлись на сгибе. На нижней полке лежат старые тетради.
Самая затёртая книга — «Первые упражнения гравера». Раскрываю её примерно в середине и вижу рисунок руки с резцом. Рядом показано, куда опирать кисть и как поворачивать заготовку. На следующем развороте медные пластинки с прямыми и кривыми линиями. Возле нескольких заданий стоят карандашные галочки.
Рядом находится начальный курс рунной грамоты, а под ним альбом малых контуров домашнего обихода.
Беру все три книги. Подумав, добавляю том о меди, латуни и серебре. На соседнем корешке замечаю слово «энергопитание» и вытягиваю ещё одну книгу. В оглавлении есть работа с внешним источником. Это уже касается того, о чём говорил Нолан.
Стопка на столе растёт. К ней прибавляется справочник ошибок с подробными рисунками дефектов, затем руководство по сборке и починке бытовых артефактов.
На верхней полке нахожу ещё две книги. «Составные контуры: включение, удержание, сброс» и «О прохождении маны через неоднородную основу». Просматриваю оглавление, выискивая интересное. В первом томе есть запуск артефакта по заданному условию, во втором — целая глава о кости, роге и панцире (точно пригодится).
Смотрю дальше и дальше. Вижу таблицы, длинные пояснения, обозначения, которые автор вводил значительно раньше. На первых листах книги ещё попадаются карандашные пометки Корбина, дальше страницы чисты. До этих опытов он, похоже, не добрался. Память тоже ничего полезного не открывает. Возвращать том на полку всё равно не хочется — тоже возьму.
Пересчитываю книги. Девять. Для одного вечера многовато, но мне и не требуется к ночи получить профессию гравёра. Начну с первых, остальные просмотрю по нужным темам. С этой разумной мыслью собираю стопку и отношу тяжеленькие книги в комнату за два раза. Когда возвращаюсь за оставшимися, Томас встречает в коридоре и докладывает, что уже успевает послать человека к Прайтлу.
Стопка занимает добрую треть письменного стола. Убираю лицейские тетради, придвигаю кресло и раскладываю рядом чистые листы. Подготовившись, открываю «Первые упражнения гравёра». Подключаю Анализ.
Чтение идёт удивительно легко. Смотрю на рисунок неправильно закреплённой пластины и почти сразу понимаю, почему резец сорвётся здесь. Край заготовки висит без опоры; стоит надавить, металл прогнётся, а при обратном движении рука получит совсем другое сопротивление. Пояснение на следующей странице подтверждает догадку.
На соседнем рисунке ошибка уже в положении кисти. Разглядываю его и невольно повторяю движение пустой рукой. Если вести инструмент так, запас хода закончится раньше линии. Придётся либо менять хват на середине, либо доворачивать руку, постепенно уводя остриё в сторону. Вот почему автор велит сперва отработать движения без резки.
Продолжаю читать, с интересом усваивая новые знания. Здесь важна точность и аккуратность: закрепить, проверить опору, нанести разметку, выбрать направление, сделать пробу на обрезке. Отдельно объясняется, почему слишком глубокую линию нельзя исправить, углубив рядом все остальные: получится рисунок, нанесенный широкой, изуродованной бороздой.
Со второй книгой приходится замедлиться. «Рунная грамота» начинается со знаков, часть которых знакома по памяти прежнего владельца тела, но большинство